Развод. Операция "жизнь"

Глава 11

Воздух в моей комнате в особняке Анастасии Павловны казался сегодня особенно густым и неподвижным. Я сидела перед открытым ноутбуком, и мои пальцы, успевшие за последние месяцы снова привыкнуть к ручке и клавиатуре, — были холодными и влажными от волнения. Я обновила страницу электронной почты в десятый раз за последний час, прикусывая нижнюю губу до боли.

«Спокойно, — твердила я себе мысленно. — Дыши. Результаты приходят всем одновременно. Ещё не время».

Но именно в этот момент, будто сама судьба решила подшутить надо мной, в папке «Входящие» появилось новое письмо. Безличное, официальное, с адресом отборочной комиссии медицинского университета в строке отправителя.Моё сердце сначало замерло, словно пытаясь спрятаться от возможного удара, а потом забилось с такой бешеной силой, что в висках застучало. Я не дышала, глядя на эту строку. Двадцать лет ожидания. Месяцы изнурительной подготовки, когда мозг, отвыкший от систематической учебы, плавился от напряжения. Предательство Романа, продажа кольца, уход из дома — всё это, вся моя новая, хрупкая и такая дорого купленная реальность висела на волоске этого письма. Оно было не просто уведомлением. Оно было оправданием. Признанием. Билетом обратно в ту жизнь, которую у меня когда-то отобрали, причём я сама, под давлением любви и долга, протянула её, как дурочка.

Я закрыла глаза, сделав глубокий, дрожащий вдох, будто перед прыжком в ледяную воду с высокой скалы, и открыла письмо.

Первые строчки плыли перед глазами, не желая складываться в смысл. Стандартные благодарности за участие, ссылки на регламенты... Прокрутив вниз, я увидела таблицу. Моё имя: «Гордеева Майя Викторовна». Номер личного дела. И — графа «Решение комиссии».

Я прочла один раз. Медленно, вглядываясь в каждую букву. Потом ещё раз, уже вслух, шепотом, который прозвучал в тишине комнаты как приговор:

«...зачислена на первый курс лечебного факультета, общее отделение, на места, финансируемые за счет средств федерального бюджета».

Тишина. Абсолютная. Даже гул в собственных ушах, нарастающий изнутри, казался частью этой оглушающей немоты. Я уставилась в экран.

«Первый курс».

Эти два слова стояли в тексте такие жирные, такие непоколебимые, такие... окончательные. Они не менялись, не расплывались, сколько бы я ни смотрела. Они просто были. И выжигали всё внутри.

— Нет, — хрипло вырвалось у меня. Я сказала это громко, в пустую, большую комнату. — Это ошибка. Опечатка в документе. Технический сбой.

Мои руки сами потянулись к телефону — позвонить Ольге, подруге по курсам, которая стала моим спасательным кругом. Но я остановила себя. Нет. Сначала надо всё проверить самой. Разобраться. Скорее всего, в системе просто не внесли данные о моём предыдущем образовании. Ведь я подавала документы на восстановление! На четвёртый курс! Они же видели мою старую, потрёпанную зачётку, академическую справку, пахнущую пылью и прошлым! Это просто чья-то недосмотренная формальность, бюрократическая ошибка, не более того. Сейчас я поеду в деканат, всё спокойно объясню — и они всё исправят. Они же не могут просто так... вычеркнуть двадцать лет моей жизни? Не могут же.

Внизу хлопнула входная дверь, и по лестнице, перескакивая через две ступеньки, взбежала Маша. Её лицо сияло, как тысяча солнц в самый ясный день, а в руках она сжимала собственный ноутбук, как оруженосец — драгоценный щит.

— Мам! Мам, ты не представляешь! — дочь влетела в комнату, не стуча, и замерла на пороге, мгновенно считывая что-то не то в моей позе, в моём лице. Её сияние чуть померкло, сменившись тревогой. — Что случилось? Ты... ты получила результаты?

Я кивнула, пытаясь натянуть на лицо что-то отдалённо напоминающее улыбку. У меня не получилось.

— Да. Получила. Я... зачислена.

— Ура-а-а! — Маша издала тот самый, чистый, победный, юношеский клич, от которого что-то ёкнуло у меня внутри, и бросилась обнимать меня, прижавшись щекой к моему плечу. — Я так и знала! Поздравляю! Мы теперь почти коллеги по несчастью! Точнее, по счастью!

Я осторожно высвободилась из её объятий, стараясь не показать, как мне больно от этого контакта, от этой искренней радости, которая сейчас была мне не по силам.

— Почему «почти»?

— Потому что я тоже! — Маша с торжеством, будто фокусник, развернула ноутбук. На экране, в идеальной рамке браузера, красовалось письмо от Архитектурной академии. — Я поступила! На бюджет! Представляешь? Я даже сама до конца не верила, но вот оно!

Её радость была такой безудержной, такой чистой и светлой, что она обжигала меня, как яркий луч, направленный в глаза после долгой тьмы. Мне стало физически больно. Я заставила себя обнять её снова, крепче, поцеловать в макушку, вдохнуть знакомый запах её шампуня — запах детства, которое уже ушло.

— Я так горжусь тобой, солнышко. Ты молодец. Ты это заслужила.

— И ты тоже! — Она отскочила, её глаза блестели, как два изумруда. — Ой, давай сегодня праздник устроим! Настоящий! Попросим Анастасию Павловну, она наверняка не откажется! Испечём что-нибудь невероятное! Ты на какой курс восстановилась? На третий? Или сразу на четвёртый, как и хотела?

Её вопрос, невинный и естественный, повис в воздухе между нами острым, отточенным лезвием. Он разрезал тишину и вонзился прямо мне в грудь.

— Я... ещё не совсем разобралась с документами, — соврала я, отворачиваясь к своему ноутбуку и делая вид, что что-то ищу среди вкладок. Голос прозвучал плоским, чужим. — Там какие-то формальности, нужно уточнить. Я узнаю в деканате, всё проясню.

— Понятно, — Маша, поглощённая вихрем собственного счастья, к счастью, не заметила ни дрожи в моих пальцах, ни того, как я избегаю её взгляда. — Ладно, я побегу, надо всем рассказать! Позвонить бабушке, друзьям... Ой, только бабушка наверняка опять начнёт ныть про «женскую долю» и «зачем тебе это надо»... Не важно! Я всё равно счастлива!

Она вылетела из комнаты так же стремительно, как и ворвалась, оставив после себя шлейф молодой, беззаботной энергии. Я осталась одна. Её радость, её будущее, которое начиналось там, где ему и положено, — на первом курсе престижного вуза, — лишь сильнее, контрастнее оттеняли мою собственную горечь. Горькую, как полынь. «Она — вперёд, в будущее, — подумала я. — А я... А я — назад. На двадцать лет назад. В точку ноль».