Развод. Ориентация север

Глава 1

Три недели я никак не могла попасть в нашу новую квартиру.

Жизнь превратилась в бесконечную череду ночных дежурств и осложнённых родов. Лидия Степановна, наш старший гинеколог, упала на обледенелом крыльце в самом начале апреля, получив сложный перелом, и застряла в областной больнице на неопределённое время. Отделение с тех пор держалось практически на мне одной.

Домой я приползала, только чтобы рухнуть на кровать и забыться до следующей смены, а Серёжа, мой муж, говорил мне с понимающей улыбкой: «Ты отдыхай, Ника, я почти закончил, осталась пара мелочей, потом приедешь принимать работу».

И я верила ему, потому что любила. Любовь, как известно, это самый надёжный клей для трещин, которых нет сил замечать.

Но сегодня мне, наконец, удалось вырвалась пораньше. Я отоспалась после ночной смены, приготовила ужин: мясо в сметанном маринаде и слоёный пирог с капустой и яйцом. Всё то, что мой муж любил с самого начала, с нашей ещё московской, шумной и нежной весны.

У зеркала я задержалась: светлые волосы оставила распущенными, на щеках после сна проступил румянец. Я нарядилась, ведь я хотела быть красивой для него. Такой же красивой, как в тот день на Патриарших, где мы гуляли, когда он впервые назвал меня своей столичной принцессой и пообещал, что никому не отдаст.

Дорога к новому микрорайону для офицерского состава проходила через весь гарнизон. Автобус проехал мимо штаба, мимо плаца, где даже в апрельскую грязь маршировали солдаты, мимо серых пятиэтажек с тёмными окнами.

Наш новый дом стоял на отшибе, почти упираясь в лесополосу. За ним, километрах в двух, угадывались ангары военного аэродрома. Я вышла из автобуса на пустынной остановке, и сырой ветер немедленно пробрался под пальто, а ноги провалились в серую снежную кашу. Но я думала только о том, что сейчас увижу Серёжу.

В подъезде пахло свежей штукатуркой и краской. Я поднялась на третий этаж, и уже у двери услышала музыку. Обычно мой муж работал в тишине или наушниках. «Может, позвал кого-то из ребят помочь с мебелью?», — пронеслось в голове.

Ключ повернулся бесшумно и дверь подалась. Первым, что я ощутила, был насыщенный, цветочный запах, перебивавший запах свежего ремонта. На вешалке в прихожей висел женский пуховик бежевого цвета, а на полу, аккуратно поставленные, стояли сапоги на высоком каблуке.

Я замерла, уставившись на них.

Дверь в гостиную была приоткрыта, но оттуда не доносилось ни звука, только глухо пульсировала музыка, и тёплый свет новых встроенных светильников заливал пустой ещё пол и стены свежего персикового оттенка.

Я гулко сглотнула. Сделала шаг вперёд, всё ещё сжимая в руке сумку с контейнерами, и заглянула в проём. Гостиная пустовала, только на журнальном столике стояли два бокала и открытая бутылка красного.

Из спальни, дверь в которую была приоткрыта, тоже лился свет. Я подошла ближе и заглянула внутрь, всё ещё надеясь на чудо, всё ещё убеждая себя, что мне мерещится.

Но возле нашей новой кровати стоял мой муж в расстёгнутой рубашке. А перед ним... в кружевном белье... стояла дочь генерала Белозёрова! Её чёрные волосы рассыпались по плечам, голова была запрокинута, руки блуждали у него в волосах. Они взахлёб целовались.

Его ладони лежали на её талии, потом соскользнули ниже, на кружево, сжали ягодицы, притягивая её ещё ближе. Она простонала ему в рот, не разрывая поцелуя, и он ответил ей тем же.

Я замерла, не в силах оторвать взгляд.

Я забыла как дышать.

Сергей оторвался от её рта и что-то зашептал ей на ухо. Она захихикала, открыла глаза и повернула голову, словно чувствуя зрителя. Её взгляд встретился с моим, и один бесконечный миг мы смотрели друг на друга. Она не вздрогнула и не отпрянула от моего мужа. Наоборот, в уголках её губ дрогнула едва заметная и торжествующая улыбка.

Белозёрова снова закрыла глаза. Запрокинула голову и громко, театрально, совершенно показушно застонала. Этот стон был не для моего мужа, он предназначался исключиельно для меня.

«Тварь», — полыхнуло в голове.

А ведь девчонки судачили в курилке у госпиталя, когда думали, что я не слышу, а у меня в кабинете, прямо над ними, окно было открыто.

«Ника и не подозревает, ходит, как не в этом мире живёт, а Серёжа-то к генеральской дочке клинья подбивает!». Я тогда отмахнулась и посмеялась, решив, что они мне завидуют.

Дура, дура, дура.

Какая же я дура!