Развод. Осколки нашей семьи

11

Пёс протяжно и жалобно скулит, заставляя моё сердце сжаться от страха.

Быстро сую ноги в кеды, стягиваю с большого живота передник, приседаю на корточки, чтобы подобрать болтающийся за псом поводок, встаю обратно на ноги и хватаю с полки ключи.

- Давай, Горюн, дорогой, отведи меня к маме.

Пёс будто понимает мои слова. Он устремляется по лестнице вниз так, что я едва за ним поспеваю.

Доченька в животе беспокойно толкается. Ей передаётся моё волнение. Глажу одной рукой живот, а в другой крепко держу натянутый поводок.

Гор ведёт меня за дом к пустырю, где мама любила с ним гулять. На дороге между жилым кварталом и зарослями высокой травы, облюбованными собачниками, собралась толпа людей. Слышится рёв сирены скорой помощи и из-за угла выворачивает сразу три машины скорой помощи.

От ужаса немеют руки, а в ногах появляется слабость, но я заставляю себя ускорить шаг.

В нескольких метрах от толпы стоят две машины дорожной полиции, а рядом с ними поперёк дороги остановился чёрный джип с помятым крылом. Перевожу взгляд левее и вижу серебристый солярис, лежащий на боку.

- Что случилось? – спрашиваю я, дойдя до зевак.

- Да вот, джип в поворот на скорости входил и не вписался, - объясняет один из мужчин, - на встречку вылетел и легковушку носом пырнул, та и перевернулась. Проехалась по дороге, да ещё и переходившую дорогу женщину зацепила.

- Женщину? – вмиг севшим голосом переспрашиваю я.

- Да, - отвечает кто-то из толпы, - дама с собачкой шла через дорогу, и солярис её подмял. Пёс над хозяйкой лаял, подойти не давал. Мы его с трудом отогнали, к дереву хотели привязать, а он взял и убежал… да вот же он!

На нас с Гором оборачиваются и показывают пальцами, и пёс в ответ на это глухо рычит, подняв на загривке шерсть дыбом.

А я уже рвусь вперёд, расталкивая толпу руками. Протискиваюсь мимо зевак с отчаянно колотящимся сердцем. Люди загораживают мне ту часть дороги, куда прямо сейчас бегут медики с носилками.

Один из стоящих рядом мужчин догадывается, что я тут не ради праздного любопытства, и помогает расчистить дорогу, оттесняя людей передо мной в сторону.

И я, наконец, вижу маму. Она лежит на асфальте в неестественной позе.

Сердце обрывается. Со звенящим в душе страхом бросаюсь вперёд.

- Тихо-тихо, - меня перехватывает мужчина в полицейской форме. Скользит по мне взглядом, зацепляясь за пузо, и спрашивает: - Родственница?

- Дочка, - отвечаю я быстро и рвусь из его рук.

- Подходим осторожно, - велит полицейский, - в обморок на потерпевшую не падаем.

Сам перехватывает меня под руку и подводит ближе к маме.

Тут же медики опускают носилки рядом на землю и аккуратно перекладывают на них маму.

Она с трудом поворачивает голову, и меня чуточку отпускает. Жива.

- Викуся… - хрипло зовёт она.

- Я здесь, мамуль, - подбегаю к носилкам и сжимаю мамину ладонь.

- Гор сбежал, надо найти, - говорит она.

Услышав свою кличку, пёс, стоящий неподалёку, отзывается громким лаем.

- Намордник бы… - ворчит полицейский.

- Нашёлся, - с облегчением говорит мама.

Врачи просят освободить им дорогу, и мне приходится отпустить мамину руку.

- Ведите пса домой, а потом поезжайте в больницу, - советует полицейский.

- Во же что творится… - слышу я ропот из толпы, - придурок какой… и тётку по его вине сбили, и двое из соляриса в больничку поехали, а сам сидит хоть бы что… ну хоть не убил никого, скотина…

Поворачиваю голову к полицейской машине и вижу, как надевают наручники на мужчину, который что-то агрессивно выкрикивает. На его лбу видна кровавая ссадина, но, судя по бойкости, чувствует себя виновник аварии хорошо.

Отвожу скулящего Гора домой и еду на такси в больницу, куда отвезли маму.

Живот неприятно схватывает, но я едва замечаю это, беспокоясь о близком человеке.

- Шейка бедра сломана, - сообщает мне врач, - травма, конечно, серьёзная, но вовсе не приговор. Позвоночник, к счастью, не пострадал. Да и вашей маме всего пятьдесят два года. Молоденькая ещё. Обязательно встанет на ноги. Окончательное решение будем принимать через несколько дней после обследования, но, скорее всего, понадобится операция с протезированием сустава. Не беспокойтесь, сейчас это делают по квоте.

Как можно не беспокоиться, когда близкого тебе человека сбила машина, я не поняла, но спорить не стала.

- Какой у вас срок? – спрашивает доктор, опуская взгляд на моё пузо.

- Тридцать семь недель.

- Успокоительное дать? – предлагает врач.

Качаю головой.

К маме в реанимацию меня в тот день не пустили. Пришлось ехать домой, где меня ждал сходящий с ума Гор. Он разодрал в клочья мягкий пуфик в коридоре.