Развод. Осколки нашей семьи

Глава 9. Моя, но чужая.

Давид

Когда я пребываю в больницу, мне вручают бахилы, белый халат и сообщают, что Марина Владимировна пока спит, так что мне лучше пока ее не тревожить. Я интересуюсь возможностью пообщаться с ее лечащим врачом, и мне отвечают, что доктор скоро ко мне выйдет.

Опускаюсь в пластиковое больничное кресло и, запустив пальцы в волосы, сжимаю их у корней. В критических ситуациях я предпочитаю двигаться, а не сидеть на месте, но сейчас ситуация, увы, против меня.

Приходится усмирять нервы дыханием и самовнушением.

– Господин Назаров? – надо мной раздается мужской голос.

Вскидываю голову и, поднявшись на ноги, жму руку врачу:

– Как моя жена?

– Ее состояние стабильно. Но мы все равно понаблюдаем за ней пару-тройку дней.

– Как это произошло?

– ДТП, – он поправляет очки на переносице. – Вашу супругу сбила машина. Она переходила дорогу в неположенном месте.

– Так, значит, у нее сотрясение? И перелом? Мне по телефону сказали…

– Да, сотрясение средней степени тяжести и перелом предплечья, – кивает врач. – Но вы можете быть спокойны: плод, к счастью, не пострадал.

Я заторможенно моргаю, пытаясь уловить смысл его последней реплики.

– Какой еще плод? – переспрашиваю недоуменно.

– Ребенок, – поясняет, листая какие-то бумажки. – С ним все в порядке.

Я молчу, ни хрена не догоняя. Какой к черту ребенок? О чем он говорит?

Врач перестает листать бумажки и направляет на меня настороженный взгляд. Коротко выдыхает и, на мгновенье прикрыв веки, качает головой:

– Так вы, значит, не в курсе, что ваша супруга беременна?

Короткое замыкание.

Вспышка.

Пожар, огненными языками опаляющий грудь.

– Беременна? – переспрашиваю хрипло, хотя прекрасно его расслышал. – Нет, я об этом не знал…

– Срок еще совсем маленький, – пытается успокоить. – Должно быть, она как раз собиралась сообщить вам радостную новость. В ее сумочке были обнаружены медицинские документы.

Ох-ре-неть. Марина беременна. Третьим. Неужели я снова стану отцом?

Эта мысль никак не укладывается у меня в голове. Еще вчера я всерьез раздумывал о разводе, а сегодня на меня сваливаются такие новости. Интересно, Марина давно знает о своем положении? И собиралась ли она вообще хоть что-то мне рассказывать?..

– Спасибо, док, – отзываюсь я, с трудом ворочая языком. – Когда я могу увидеть жену?

– Пройти к ней в палату вы можете хоть сейчас. Но если она спит, лучше ее не будите. Дождитесь, пока сама проснется.

– Хорошо, – киваю я, все еще пребывая в глубочайшем шоке.

Он называет мне номер палаты и скрывается в ординаторской, а я, с трудом передвигая ватными ногами, устремляюсь вдоль по коридору.

Понять не могу, что чувствую. Радость? Наверное. Но тут точно не только она… Недоумение? Пожалуй. Наши с Мариной отношения переживают серьезный кризис – и вдруг ребенок.

Черт! Это слишком неожиданно!

Толкнув дверь палаты, захожу внутрь. Марина лежит на койке с закрытыми глазами. Бледная, изможденная, с широкой бинтовой лентой, оплетающей голову. Ее левая рука закатана в гипс, а грудная клетка мерно вздымается.

Приблизившись, несколько минут пристально изучаю ее лицо взглядом. Пухлые губы, раскосые брови, тонкий нос с небольшой горбинкой…

Помнится, именно в эту горбинку я в свое время без памяти влюбился. А Марина все ругала ее. Мол, мне не идет, она меня портит… Даже ринопластику делать хотела, но я отговорил. Сказал, что это часть ее индивидуальности.

Так странно. Порой людей что-то раздражает в своей внешности, но именно этот изъян может стать достоинством в глазах любящего человека.

Опускаюсь на стул, стоящий у окна, и под моим весом он натужно скрипит. Очевидно, этот звук будит Марину, и ее веки распахиваются.

Какое-то время она смотрит на меня в упор, не выражая абсолютно никаких эмоций. Я уже начинаю опасаться, что ее вдруг настигла амнезия (такое иногда бывает при сотрясениях), однако в следующее мгновенье жена размыкает губы и сипло произносит:

– Давид?

– Да, Марин, я здесь, – подрываюсь к ней, вставая со стула. – Все хорошо.

Пробую взять жену за здоровую руку, но она выдергивает свои пальцы из моих. Так, будто не хочет, чтобы я ее трогал. Будто ей противны мои прикосновения…

Сглатываю и, поджав губы, делаю шаг назад.

– Как твое самочувствие? – интересуюсь куда более нейтрально.

– Что произошло? – кажется, она силится восстановить цепочку недавних событий в памяти.

– Ты угодила под машину, – отвечаю. – Сейчас ты в больнице, и твоей жизни ничего не угрожает.

– Да, я помню это… Тот автомобиль выскочил из ниоткуда…

Я молчу, слушая ее слегка учащенное дыхание. И это все? Больше она ничего не хочет сказать?

Я понимаю, она травмирована и пребывает в шоке, но все же есть вещи, которые нам стоит обсудить. Немедленно.

– Дети с няней? – спрашивает, понемногу приходя в себя.

– Да.

– А мои родители? Ты сообщил, где я?

– Пока не успел.

– Им надо сказать…

– Я позвоню им в ближайшее время.

Снова воцаряется пауза. Я буравлю Марину немигающим взглядом, а она бегает глазами по палате.

– Мне нужно поговорить с лечащим врачом, – говорит вдруг.

– Зачем? – сужаю веки.

– Затем, что… Просто нужно, и все. Позови его, пожалуйста.

Почесываю мочку уха. Дергаю челюстью. Почему я ощущаю себя так, будто веду сложный судебный допрос, а не общаюсь с собственной женой?

– Я говорил с врачом. С ребенком все в порядке, – роняю я. – Если ты об этом хотела его спросить.