Развод. Осколки нашей семьи

Глава 10. Ложь

Марина

Молчание затягивается. Мысли хаотично мечутся в гудящей голове, а язык безвольно прилип к небу. Даже вдох сделать трудно, не то что говорить. Кажется, будто в груди огромный воздушный ком застярял.

Так, значит, Давид знает про ребенка? Наверное, врач ему сообщил…

Что ж, это даже к лучшему. Не придется юлить и подбирать правильные слова.

– Почему не сказала? – обвинительно пуляет Давид, потирая отросшую щетину.

– О чем?

– О том, что беременна.

Выталкиваю воздух из легких. Прокашливаюсь. Очевидно, что я нахожусь под действием седативных препаратов, но соображаю, несмотря на это, довольно трезво.

Просто этот разговор… Не так я себе его представляла. Не при таких обстоятельствах…

Но теперь уж есть как есть.

– Я сама узнала лишь накануне, – отвечаю как можно спокойней.

– О таких вещах нужно сообщать сразу, – раздраженно.

– Ну, допустим, сообщила бы. И что бы это изменило?

– В смысле, Марин? – хмурится. – Это наш с тобой ребенок. Почему ты так об этом говоришь?

– Как так?

– С пренебрежением.

Отвожу взгляд к окну. Знал бы он, что мне все известно – про него, про Иру, про их роман – наверняка не выступал бы сейчас так яро. Вел бы себя иначе. Гораздо более сдержанно. Может, даже виновато.

Хотя… Зная Давида, я ни за что не поверю, что он испытывает вину. Мой супруг – довольно хладнокровный и совсем не глупый человек. Вряд ли его интрижка с Меркуловой была необузданным импульсом. Он все продумал и просчитал. Это был его осознанный выбор.

И в этот раз он выбрал не меня.

– Я все знаю, – выдаю наконец. – Незадолго до аварии я общалось с Ирой.

Лицо Назарова ничего не выражает. По нему вообще не понятно, что он чувствует и какие мысли роятся у него в голове.

– И?

– Что и?! – огрызаюсь. – Она рассказала про ваш роман! Про то, что трусы, которые я обнаружила у тебя в машине, принадлежат ей!

Давид стремительно бледнеет. Я прямо вижу, как кровь отливает от его лица, обнажая истинные эмоции: страх, недоумение, гнев…

Его вышедшая из-под контроля мимика – лучшее доказательство того, что Ира не солгала. И глядя на мужа, чье лицо скривилось в раздраженной гримасе, я делаю неутешительный вывод: виновен.

– Это какой-то абсурд, Марин, – он запускает пятерню в волосы. – Я никогда не изменял тебе. Никогда не спал с ней!

Разочарование достигает пика. Я не думала, что Давид Назаров – мужчина, которого я любила и которым искренне восхищалась – опустится до откровенной лжи. Что на фоне неопровержимых доказательств он все равно будет цепляться за свое вранье как за спасательный круг и цинично водить меня за нос.

Как это низко. Как же подло, черт возьми!

Ну изменил, нагрешил, полюбил другую! С кем не бывает, в конце концов? Ну приди ты к жене, ну признайся во всем честно! Мол, извини, дорогая, я тебя больше не люблю. К чему эти интриги, увертки, отрицание очевидного?

Это так обесценивает… И так ранит.

Отворачиваюсь к стене и с ужасом понимаю, что на глаза наворачиваются предательские слезы. Я не хочу плакать! Совсем не хочу! Потому что не собираюсь оплакивать человека, который вытер об меня ноги, предал, втоптал в грязь долгие годы брака!

К черту тебя, Назаров! Ты не заслуживаешь моих слез!

Но они все равно тонкими струйками сбегают у меня по щекам…

– Марин! – Давид подступает ближе. – Ну неужели ты веришь ей? Ей, а не мне?!

– Я видела все своими глазами, – по-прежнему гипнотизирую взглядом стену.

– Ну что ты видела? Что? Трусы эти треклятые?! – по голосу слышу, что заводится. – Да она подсунула их мне! Забралась в тачку и подсунула…

– Замолчи! – не выдерживаю. – Закрой рот, Давид! Я по горло сыта твоей ложью!

Поворачиваюсь к нему лицом. Он напряжен. Брови сведены к переносице. Желваки на скулах туда-сюда гуляют.

– Я тебе еще раз повторяю, – цедит упрямо. – Это провокация. Намеренная провокация с ее стороны…

– А фотография, где ты спишь в ее постели, тоже провокация? – выпаливаю с вызовом.

– Что?..

– Что слышал! Ты спал у нее дома? Проводил ночь в ее кровати?

Он молчит. Играет челюстью и молчит, мерзавец!

– Ну же! – восклицаю. – Отвечай!

– Да, – выдыхает наконец. – Ночевал. Но это случилось лишь однажды, и между нами ничего не было…

С меня довольно. Я больше не могу слушать этот бред. То, как он уворачивается, пытаясь выдумать новую ложь… Нет, это выше моих сил, честное слово. Это натуральный плевок в душу!

– Уходи, Давид, – произношу устало. – Мне надо побыть одной.

– Марин, послушай…

– Просто уходи, – чеканю по слогам. – Я больше не хочу с тобой разговаривать.

– Нет, ты выслушаешь меня, – настаивает со злой решимостью, – потому что выводы, которые ты сделала, в корне неверные!

Он продолжает что-то говорить. Про него, про Иру, про ее корыстные умыслы… А мне так тошно делается, так паршиво… По пищеводу поднимается тошнота, а виски схватываются сильным болевым спазмом.

Больше ни секунды его присутствия вынести не смогу.

Не-на-ви-жу. Всей душой ненавижу.

– Помогите! – громко выкрикиваю я, понимая, что это единственный способ его заткнуть.

– Марин, ты чего? – Давид пораженно замирает.

– Уходи или тебя выставят вон силой, – цежу с угрозой. – Я видеть тебя не могу.

Назаров стискивает зубы. Замечаю венку, вздувшуюся у него на лбу. Он зол, очень зол. Но я надеюсь, что у него хватит мудрости оставить меня в покое. По крайней мере, сейчас.

– Ладно, – выпускает воздух из легких и глухо матерится. – Я уйду. Но не думай, что мы на этом закончили.

И в следующий миг слуха касается звук хлопнувшей двери.