Развод. Осколки нашей семьи

Глава 13. Не прощу.

Марина

Утро начинается с разговора с доктором. Он обрисовывает мне мое состояние, расшифровывает результаты анализов, а в конце ободряюще добавляет, что прогнозы у меня довольно хорошие. Дескать, кости срастутся, сотрясения пройдет, а угрозы для жизни плода минимальные.

Я благодарю врача за детальные разъяснения и вновь погружаюсь в мрачные думы. О своей беременности, о предательстве Иры и Давида и о грядущем разводе… Да-да, насчет развода я уже решила. Точно и бесповоротно.

Не прощу.

Не потому, что разлюбила или гордая до небес, нет… А потому, что человека, за которого я выходила замуж, больше не существует. Внешне Давид все такой же: красивый, статный, с характерным волевым подбородком… Но вот внутри он совершенно другой. Изменился до неузнаваемости.

Когда мы женились, Назаров смотрел на меня влюбленным взглядом и клялся в том, что никогда не обманет. А сейчас что? Стоит подле моей больничной койки и врет мне прямо в глаза.

Как вспомню наш вчерашний разговор, так дрожь пробирает. Я, говорит, тебе не изменял. И это после того, что я видела! После того, как я с его любовницей общалась!

Любовница… Слово-то какое. Роковое, зловещее. Даже не верится, что любовницей Давида стала моя подруга Ирка… Теперь уже бывшая, естественно.

А ведь мама мне говорила. Предупреждала, что нельзя впускать в семью незамужних подруг. Мол, украдут, присвоят. А я смеялась над ее опасениями. Называла их небылицами. Дескать, я своих подруг знаю. Они на такое никогда не пойдут.

Но, как показала жизнь, ни в ком и ни в чем нельзя быть уверенной до конца.

Я доверяла мужу. Я доверяла Ире. И чем это обернулось в итоге?

Вздыхаю, направляя взгляд в окно. Ладно, развод. С этим все понятно: бумажная волокита, дележка детей и имущества. А как быть с беременностью? С ребенком, который даже еще не родился на свет?

Аборт я всерьез не рассматриваю. Грешно это, да и вообще… Рука у меня не поднимется. А если рожать, то возникает вопрос: потяну ли я в одиночку младенца? Они ведь не спят по ночам ни черта… То колики, то зубки, то еще какая-нибудь ерунда.

Если мы с Давидом разъедемся, то полноценно помогать он мне точно не сможет. По крайней мере, первые года два. А значит, придется урезать работу и нанимать няню…

Уф, сколько хлопот предстоит. Аж голова кругом.

Да и врач еще подставил. Невольно, разумеется. Взял и сообщил Давиду о беременности. Зачем? С какой целью? Видимо, решил, что раз муж, то точно в курсе. Вот только врачу неизвестно, что у нас с мужем отношения хуже, чем у врагов. Он мне изменил, я его ненавижу…

Мы явно не в той ситуации, чтобы радоваться прибавлению в семействе. Нам бы разойтись с минимальными потерями… Сейчас это главный приоритет.

Сначала в коридоре раздается топот ножек и детские голоса, а в следующую минуту в мою палату врываются дети – Анька и Максим. Взволнованные, напуганные, глядящие на меня во все глаза.

– Мамочка! – лепечет дочь, бросаясь мне на грудь и обвивая меня ручонками. – Я так скучала!

– И я, моя хорошая, – глажу ее по волнистым волосам. – Я тоже очень соскучилась!

– Как ты, мам? – ко мне шагает Максимка и кладет руку мне на плечо.

– Нормально, сынок, – улыбаюсь сквозь наворачивающиеся слезы. – Жить буду.

Как же я рада видеть своих ребят!

Вслед за детьми в палату заходит Давид. Суровый, сосредоточенный. Поверх элегантного темно-синего пуловера накинут белый халат.

– Здравствуй, Марина, – здоровается муж, становясь чуть поодаль.

– Привет, – киваю сухо.

И снова фокусируюсь на детях, которые одаривают меня своей любовью и лаской.

– Тебе вещи вчера передали? Я с Алексеем отправлял.

– Передали, спасибо. Самому недосуг было заехать?

Хоть и не смотрю на него, боковым зрением все равно замечаю, что бесится. Набычился, напрягся. Челюсти наверняка свел.

– Ты вчера вроде видеть меня не хотела, – бросает глухо. – Я решил не надоедать.

Вы только полюбуйтесь, как учтивый муж! Еще б с подругами не изменял – и цены бы ему не было!

Сосредотачиваю внимание на детях. Отвечаю на их вопросы, расспрашиваю, как дела в школе. Чувствуется, что они очень за меня волновались. А теперь, когда увидели своими глазами, немного отпустило. Поняли, что жизни мамы ничего не угрожает.

– Как тебе здесь? Нормально? – спустя пару минут Давид вновь подает голос. – Больница устраивает? Врач адекватный?

– Меня все более чем устраивает, – сдержанно отвечаю я.

– К тебя родители хотят заглянуть. Через часа полтора нормально будет?

– Да, вполне.

На этом наш диалог иссякает. Я вновь погружаюсь в общение с детьми, а Назаров отходит к окну и до конца визита не произносит ни слова. Стоит там и буравит взглядом горизонт. Будто нахождение здесь ему в тягость. Будто исключительно из чувства долга пришел…

Такой красивый. И такой чужой.

Пока болтаю с сыном и дочерью, изо всех сил стараюсь не думать о нем, об Ире и об их романе. О том, как Давид раскладывал ее на столе (почему-то в моем воображении их секс происходит именно на столе), как закидывал на себя ее ноги, как тяжело дышал, глядя ей в глаза…

Ненавижу.

Нет, правда, всей душой призираю. Подлец и лжец. Вот он кто!

– Папочка, а почему ты не разговариваешь с мамой? – вдруг спрашивает Аня. – Тебе ее не жалко?

Разумеется, дети заметили холодок в наших отношениях.

– Не, само собой, жалко, – отзывается Давид. – Просто сейчас мама хочет поговорить с вами. Мы-то с ней вчера виделись.

Такой ответ, судя по всему, устраивает дочь. По крайней мере, на какое-то время.

Понятно дело, что рано или поздно нам с Назаровым придется оповестить детей о нашем грядущем расставании, но делать это сейчас было бы крайне негуманно. Они и так пережили большой стресс из-за моей аварии. Так что нам следует поберечь их психику.

А потом, когда мы все будем к этому готовы, сообщить неприятную новость.