Развод. Осколки нашей семьи

Глава 15. Визит тестя.

Давид

Раздраженно перекладываю папки с места на место, пытаясь найти нужный контракт. Настроение на нуле. Мысли врассыпную. И даже кофе, выпитый сверх меры, ни хрена не помогает.

– Настя, – рычу я, зажав кнопку селектору, – где контракт с медиа-холдингом? Он ведь вчера был у меня на столе!

– Сейчас поищу, Давид Георгиевич, – пищит в ответ секретарша.

– И кофе принеси!

– Уже третий за утро, Давид Георгиевич, – напоминает несмело.

– Неси, сказал!

– Как вам угодно.

Обрываю связь и, откинувшись на спинку кресла, утомленно потираю переносицу. Такое чувство, будто каждый новый день моей жизни соревнуется в отстойности с предыдущим.

Мне срочно нужен отпуск или хотя бы короткая передышка, но об этом не может быть и речи. Мой брак трещит по швам, на работе аврал, да и в плане здоровья все отнюдь не гладко…

Короче, полный писец. И я понятия не имею, как из него выбраться.

Мобильник, лежащий на столе, начинает вибрировать, и я, не глядя, прижимаю его к уху:

– Алло.

– Давид Георгиевич? – раздается мягкий женский голос.

– Да, это я.

– Здравствуйте! Это из клиники «Ремедикс» вас беспокоят. Врач Фадеев на линии. Удобно будет сейчас с ним пообщаться?

– Да, – слегка напрягаюсь. – Соединяйте.

Переключение линий занимает несколько секунд, а затем из динамика раздается:

– Давид Георгиевич, день добрый! Результаты ваших анализов пришли.

– Приветствую, док. И что там?

Короткая пауза, в течение которой я понимаю, что все хреново, а потом это подтверждают и слова врача:

– К сожалению, наши опасения подтвердились.

– Твою мать…

Я снова сдавливаю переносицу. Но на этот так раз сильно, что кость начинает поднывать. Как же это все невовремя, черт возьми!

– Давид Георгиевич, повторюсь, ситуация под контролем. Ничего непоправимого не произошло. Приезжайте в клинику, как сможете, и мы обсудим с вами план дальнейших действий.

– Хорошо, – беру себя в руки. – Вечером подъеду.

– Договорились.

Попрощавшись с врачом, я отшвыриваю мобильник и испускаю протяжный вздох. Говорил же, каждый новый день хуже предыдущего. И этот разговор очередное тому подтверждение.

Пару минут я пребываю в мрачных раздумьях, а потом тишина моего кабинета вновь нарушается писком селектора:

– Давид Георгиевич, к вам тесть пожаловал, – огорошивает секретарша.

Черта с два! А этот-то тут что забыл?! Даже на работе спасу от его нравоучений нету!

Не хочу. Просто не хочу с ним разговаривать. Видеть надменное лицо. Соприкасаться с презрительным взглядом сощуренных глаз.

Не знаю, возможно, я излишне драматизирую, но в моем сознании образ Владимира Павловича оброс какими-то поистине демоническими чертами. Он столько раз макал меня лицом в грязь, столько раз высмеивал и высказывал сомнения по поводу моего союза с его ненаглядной доченькой, что я почти уверен, он меня ненавидит.

И знаете что? У нас это взаимно.

Мы с Мариной женаты тринадцать лет, и за это время не было ни одного дня, когда он бы общался со мной на равных. Когда оказал бы поддержку или встал бы на мою сторону.

Сейчас мне это уже не нужно, но, когда я был нищим студентом, без ума влюбленным в девушку из высшей прослойки общества, я отчаянно жаждал его признания. Хотел, чтобы он считал меня за своего.

Но этого так и не случилось. Ни через год, ни через два, ни через десять.

У меня никогда не было отца. Меня воспитали бабушка и мать, и, наверное, потому отцовская фигура всегда была чем-то священным. И вот познакомился с Владимиром Павловичем, человеком, который в теории мог заменить мне отца. Но что же я увидел? Пренебрежение, неприятие, желание сломить.

Лгать не буду, поначалу меня это расстраивало. Настолько, что пару-тройку раз мы с Мариной нехило ссорились на этой почве. А потом я повзрослел, поумнел и стало как-то похрен.

Ну не любит меня тесть, и что дальше? Ну считает меня недостойным, и что с того? Деньги мне его не нужны. Одобрение тоже. Жил же как-то без его симпатии и дальше проживу. Плевать вообще.

Единственное, что жутко бесило и бесит по сей день, – это то, что Маринка сильно его слушает. «Папа знает», «папе виднее», «у папы опыт в подобных делах» – если бы мне платили каждый раз, когда я слышал эти фразы из уст супруги, то уже давно взобрался бы на вершину списка «Форбс». Ибо в таком ключе она высказывалась ну очень часто.

Конечно, у Владимира Павловича опыт. С этим никто не спорит. Но у нас же, сука, своя семья! Какого черта он везде лезет? Все время норовит научить, направить, прогнуть? Мне уже почти сорок, седина в волосах, а он меня все учит, учит и учит.

Задолбало, честное слово.

Я пытался донести Марине эту мысль. Мол, давай сами разберемся, не надо впутывать папу во все наши проблемы. Но она не слышала меня, не понимала. Ибо в ее глаза отец – непререкаемый авторитет, а я так, хрен с горы. Всего лишь мужик, за которого она вышла замуж и родила двоих детей. Такая, в сущности, мелочь.

– Давид Георгиевич? – голос Насти возвращает меня к реальности. – Владимир Павлович может пройти?

Черт… Как было бы здорово ответить «нет», и гори оно все синем пламенем.

– Да, пусть проходит, – цежу, превозмогая внутреннее сопротивление. – И кофе принеси уже наконец. Заждался.