Развод. Осколки нашей семьи

Глава 17. Давай поговорим.

Марина

Закидываю в сумочку зубную нить, наушники и телефон. Затем набрасываю на плечи кофту и собираю заколкой волосы. Делать это одной рукой крайне неудобно, но я потихоньку приноравливаюсь. Хорошо хоть, что в аварии пострадала левая, а не правая рука. А не то бы я совсем измучилась.

Подхожу к зеркалу и принимаюсь подкрашивать губы. Синдромы токсикоза все еще мучают меня по утрам, поэтому я кажусь бледной и измотанной. Надо бы освежиться и добавить немного красок.

Сегодня у меня выписка, поэтому хочется выглядеть прилично. Не для Назарова, нет… Для детей и самой себя. С недавних пор Давид – последний в списке тех, о чьем мнении я должна беспокоиться.

Он предпочел мне другую. Красной жирной линией перечеркнул годы брака. Предал. Растоптал. Унизил. И я больше не хочу иметь с ним ничего общего.

Пока наношу нехитрый макияж, в коридоре слышатся детские голоса: мои приехали.

В связи с последними событиями моральное состояние бултыхается где-то на дне, но, несмотря на это, я очень рада грядущей встрече с Максом и Анюткой. Они мой ангелы. Лучи света в темном царстве моей разлетающейся на ошметки жизни.

У нас с Давидом не сложилось. Но мне хватает мудрости и ума, чтобы осознать одну простую истину: если бы не он, у меня бы не было таких замечательных сына и дочери. А значит наша встреча, наша любовь, наш брак – все было не зря.

Так что я не собираюсь устраивать войну, бить посуду и закатывать оглушительные скандалы. Из уважения к счастливым временам, которые мы провели вместе. Пусть уходит с миром. Пожили – и хватит. Дальше каждый сам по себе.

– Мамочка! – в палату врываются дети и тотчас заключают меня в крепкие объятия.

– Как твоя рука? – вопрошает Аня.

– А голова? – подхватывает Макс.

– Все нормально, – посмеиваюсь я, поочередно гладя их макушки. – Мама идет на поправку.

– Рука под гипсом не чешется? – сын с любопытством проводит по нему пальцем.

– Пока нет, но лучше не напоминай мне об этом. А то сразу начнет чесаться.

– Ну что, готова? – в наше непринужденное общение вмешивается Назаров.

– Да, сумки собрала, – сдержанно киваю я.

– Хорошо, – он подхватывает мои вещи. – Буду ждать вас в машине.

С этими словами он покидает палату, а мы с детьми, не торопясь, бредем следом. Все необходимые документы – выписка и больничный – у меня уже на руках, поэтому я прощаюсь с попадающимися навстречу медсестрами и выхожу из больницы.

Оказавшись на улице, жадно вдыхаю все еще теплый осенний воздух и озираюсь по сторонам. Двор покрыт ковром из красно-желтых листьев, а по ясному небу плывут дымчато-серые облака.

Красиво. Я и забыла, какой чудесной бывает погода в октябре.

Давид загружает мои сумки в машину и садится за руль. Дети занимают заднее сидение, а мне приходится разместиться спереди, рядом с ним.

– Какие планы на день? – осведомляется муж, заводя мотор и плавно выкручивая руль.

– Хочу немного отдохнуть и привести мысли в порядок, – отзываюсь я, с преувеличенным интересом глядя в окно.

– Ясно.

– А у тебя? – осведомляюсь, немного помолчав.

– Планировал поработать.

Ну, конечно. Если бы он ответил иначе, на улице бы, наверное, снег пошел. Ведь работа для Назарова – это все. Работа и интрижка с моей подругой. Не сомневаюсь, что в его сегодняшних планах есть и то, и другое.

– Пап, ну какая работа?! – в наш разговор вклинивается Макс. – Давайте проведем день вместе! Маму ведь только выписали из больницы!

– Ты можешь провести день с мамой, тебе никто не запрещает, – отвечает Давид.

– А ты?

– А у меня много дел.

– Ну во-о-от, как всегда, – сын надувается, словно рыба-шар. – Вечно ты сливаешься!

– Я не сливаюсь, – Назарову явно не по душе такие претензии. – Если ты забыл, вчера я водил вас с Аней в кафе-мороженое, а потом в кино!

– Но это было без мамы! – вставляет дочь. – А мы хотим провести время вчетвером!

Мы с Давидом переглядываемся. Он молчит. Я тоже.

Вижу, как кончики его пальцев, обхватывающие руль, белеют от напряжения.

Это неприятно и даже больно. Мы-то уже знаем, что никаких «вчетвером» не существует, а дети еще не в курсе. Отсюда и смятение, и заминки, и стыд.

Как нам сообщить им о том, что папа с мамой больше не вместе? Что они разлюбили друг друга, а их тесная связь превратилась в прах?

– Мы проведем время всей семьей как-нибудь в другой раз, – произносит Давид. – Маму только сегодня выписали, ей нужен покой.

– Папа прав, – поддакиваю я. – Я все еще чувствую некоторую слабость… Поэтому совместный досуг лучше отложить.

Это правда лишь от части, но детям мы может озвучить только эту причину. Пусть думают, что дело в моем здоровье. По крайней мере, какое-то время.

Аня с Максом сникают, погружаясь в себя, и в автомобильном салоне воцаряется тишина. Назаров молча управляет машиной, а я украдкой разглядываю его профиль: волевой подбородок, густую щетину, красиво очерченные дуги бровей, нависающие над глазами.

Взгляд мужа суровый и пристальный, направленный исключительно на дорогу. Но я знаю, что у него в голове сейчас тоже уйма мыслей. Он не может не понимать, как много трудностей нам предстоит.

Доехав до дома, выбираемся из машины и разбредаемся по жилищу. Расстроенные дети прячутся в своих комнатах, ну а я устремляюсь в спальню, будучи уверенной в том, что Давид дома не задержится. Убедится, что мы в порядке, и уедет.

Однако он, как ни странно, поднимается следом за мной. Плотно закрывает дверь нашей спальни и вскидывает на меня мрачный взгляд:

– Марин, давай поговорим.