Развод. От кого мой ребенок, доктор?

Глава 2

Взгляд у неё был такой… потерянный. Словно она стояла на краю обрыва, и её толкала вперёд не собственная воля, а упрямый ветер. Эрика Соколова. Моя пациентка. И, к моему профессиональному стыду, та, к которой я испытывал нечто большее, чем просто сочувствие. Что это?! Я наверное переутомился, не иначе.

Она вошла в кабинет, словно лучик солнца, пробившийся сквозь серые больничные стены. Не то чтобы здесь было мрачно, просто… стерильно. Её появление оживило всё вокруг, добавило красок в мой погрязший в медицинских терминах и анализах мир.

Русые волосы, мягкие, волнистые, словно пшеничное поле, тронутое ветром. Они не были идеально уложены, пара прядей небрежно выбивалась из причёски, что придавало ей очаровательную небрежность. Эти волосы хотелось коснуться, почувствовать шелковистую текстуру, мягкость.

А глаза… Тёмно-зелёные, глубокие, словно лесные озёра, отражающие небо. В них читалась какая-то внутренняя сила, смешанная с нежностью и ранимостью. Это были глаза, в которые хотелось смотреть бесконечно, пытаясь разгадать их тайну.

Она была нежной. Это чувствовалось в каждом движении, в каждой черточке лица. В том, как она осторожно садилась на стул, как деликатно пыталась отвечать на мои вопросы, как слегка краснела, когда я смотрел на неё слишком пристально.

И красивой. Не кричащей, не вызывающей, а какой-то тихой, умиротворяющей красотой. Красотой, которая исходит изнутри, освещая всё вокруг. У неё были тонкие черты лица, аккуратный носик, чувственные губы, которые она слегка покусывала, когда нервничала. Кожа была светлой, почти прозрачной, словно фарфор, с лёгким румянцем на щеках.

Она не походила на тех женщин, которых я привык видеть в глянцевых журналах. В ней не было искусственности, наигранности, стремления соответствовать каким-то надуманным стандартам. Она была просто собой – настоящей, искренней, живой.

И именно это меня в ней и зацепило. Естественность, нежность, красота, которая не нуждалась в украшениях. Она была как редкий цветок, выросший посреди каменной пустыни, – яркий, свежий, дарящий надежду.

Я видел в ней не просто пациентку, нуждающуюся в моей помощи, но женщину, способную любить и быть любимой. Женщину, заслуживающую счастья. И, как врач и как человек, хотел ей это счастье подарить. Но как это сделать, не нарушив профессиональную этику, не причинив ещё больше боли? Этот вопрос мучил меня каждую минуту.

Потому что знал, видел в глазах не только себя, но и отражение её собственных страхов и надежд. И должен был быть очень осторожным, чтобы не разрушить этот хрупкий мир.

Я – Артём Волков, врач-репродуктолог, человек, помогающий другим обрести счастье материнства и отцовства. И, по иронии судьбы, сам остающийся в этой сфере лишь наблюдателем. Но сейчас о другом.

Приём шёл как обычно: анализы, обследования, обсуждение возможных протоколов. Но за сухими медицинскими терминами и таблицами я видел её – хрупкую, красивую – и какую-то… надломленную. Она кивала на мои вопросы, отвечала односложно, не глядя в глаза. Её муж, крепкий, самоуверенный мужчина, сидел рядом, крепко держа за руку. Но в этом жесте чувствовалась не поддержка, а скорее… контроль. Муж все время встревал в разговор и отвечал вместо нее. Это раздражало. Я вряд ли смог бы объяснить, в какой момент у меня появилось это чувство…защитить. Кто бы мог подумать?!

Именно тогда у меня закралось подозрение: а хочет ли она ребёнка на самом деле? Или это желание её мужа, которое она послушно пыталась исполнить?

Знал, что должен быть осторожен. Я врач, а не психолог. Не имел права вторгаться в личную жизнь, давить на неё, задавать провокационные вопросы. Но и смотреть сквозь пальцы на возможную трагедию тоже не мог.

Осмотр решил провести наедине и действовать аккуратно.

— Эрика, – начал, стараясь говорить мягко и участливо. – Всё ли хорошо? Вы выглядите уставшей.

Она вздохнула и отвела взгляд.

— Всё нормально, Артём Сергеевич. Просто… много дел.

— Я понимаю, что процедура ЭКО – это большой стресс. И для женщины, и для её партнёра. Важно, чтобы оба были готовы к этому не только физически, но и морально.

Она молчала.

— Эрика, не хочу давить на вас, но я должен убедиться, что вы уверены в своём решении. Что это ваше желание, а не чья-то воля.

Она резко подняла на меня глаза. В них плескались боль, страх и… надежда?

— Я… я хочу детей, – прошептала она. – Но…

А может, проблема была не в детях, а в самом партнере? Что если она не уверена в правильности своего выбора? Бред! Я попытался отбросить абсурдность моих мыслей.

— Но? – подтолкнул её к откровенности.

Зря затеял это, ой зря. Но зеленые глаза манили настолько, что, кажется, я забыл, что в соседнем кабинете сидел её муж.

— Мне страшно, – призналась Эрика. – Страшно, что не справлюсь. Не смогу дать ребёнку то, что ему нужно.

Ему ли? Мысленно опять я проецировал сказанное на мужа. И, не сдержав своего порыва, задал опасный вопрос:

— А что говорит ваш муж? – спросил и сжал зубы.

— Он уверен, что всё будет хорошо, – ответила она. – Что я отлично подхожу… – в её голосе не было убежденности.

— Подходите? – от удивления у меня поднялись брови.

— Ну, на роль мамы, – тут, видимо, она поняла, что сказала и поспешила исправиться, – Что я буду отличной мамой.

— Эрика, – решил рискнуть. – Вы должны понимать, что я, как врач, заинтересован в том, чтобы процедура прошла успешно. Но, как человек, хочу, чтобы вы были счастливы. И если счастье не связано с материнством… это тоже нормально.

Она вздохнула. Тихо. В глазах показались слезы, но она их тут же прогнала и прошептала:

— Я… я не знаю, что мне делать.

— Подумайте, – отозвался я. – Подумайте о том, чего хотите на самом деле. Не бойтесь говорить правду себе и окружающим. Не стоит следовать каким-то там стандартам! Если вам нужна будет моя помощь… я готов ее оказать.

Все, надо срочно менять табличку на двери: вместо «репродуктолог» писать «психолог». Что я творил?