Развод. От кого мой ребенок, доктор?

Глава 6

Мне бы хотелось, чтобы коридор до кабинета мужа оказался еще длиннее. Намного-намного длиннее. Чтобы за то время, пока доберусь до нужной двери, раздирающие душу сомнения улеглись и я могла бы просто насладиться встречей с родным человеком. Хотя кого пыталась обмануть? Антон должен был быть родным. Но был ли? В последнее время – точно нет.

Собственные шаги отдавались гулким эхом, словно напоминая о той пустоте, что поселилась между нами. Начиная еще с юности, я считала, что муж – это крепость. Душа и опора. Такое понимание казалось естественным и единственно правильным. Так было у моих родителей, и так всегда считала, что должно быть и у меня.

Столько раз приходила к нему в кабинет прежде. Когда-то этот коридор казался мне дорогой к счастью, а каждая встреча – праздником. А теперь я видела перед собой только путь, который нужно пройти, чтобы выполнить супружеских долг. Забрать документы, обменяться дежурными фразами.

Интересно, Антон чувствовал то же самое? Или ему было удобно находиться в болоте привычки? В рутине, где не осталось места чувствам и эмоциям?

Остановилась, заторможенно рассматривая табличку на двери: «Соколов Антон Иннокентьевич. Директор». В какой момент любимый Антоша, подаривший сердцу столько дорогих минут, превратился в Антона Иннокентьевича? Директора? Сухого, делового, отстраненного.

А я? Я тоже изменилась. Стала тихой, покорной, незаметной. Растворилась в его жизни, забыв о своей.

Сейчас собиралась постучать, войти, улыбнуться. Произнести что-то нейтральное. Он, скорее всего, ответит тем же. И мы снова наденем маски благополучной семьи. Как всегда. Это давно стало привычным, но теперь внутри меня кричало отчаяние. Я хотела большего. Хотела любви, тепла, какого-то родства душ. Того волнения, сладкого и дурманящего, которого испытала, сидя за спиной доктора Волкова.

Я хотела, чтобы муж увидел меня, настоящую, а не просто приложение к его успешной карьере. Но хватит ли сил сказать ему об этом? Получится ли разорвать этот порочный круг? Или я так и буду идти по длинному коридору непонимания, с каждым шагом все дальше отдаляясь от самой себя?

Пальцы дрогнули, когда подняла руку, чтобы все-таки постучать. Наверное, со стороны сейчас походила на провинившуюся школьницу, которая не решается взглянуть на строго учителя. Или нашкодившего котенка, все-таки вернувшегося домой и с опаской скребущегося в дверь. Горько и мерзко было на сердце от таких ощущений. До слез. Во что превратилась наша жизнь?!

Наконец-то решилась отворить дверь – и мир словно перевернулся. Как-то в один миг кончился воздух в груди и в горле поднялся болезненный ком. Нет, я не увидела ничего криминального. Антон просто стоял рядом с ней, с этой выскочкой, секретаршей, с надутыми губами и вечной улыбочкой. Просто стоял, слишком близко, склонившись над столом. Может, она что-то показывала на компьютере, может, он что-то объяснял. Но что-то в этой позе, во взгляде, которым он ее одаривал… Что-то такое, от чего по сердцу будто резануло острой бритвой.

Они оба выпрямились, когда я вошла. Муж нахмурился, будто я помешала чему-то важному. А эта... эта... улыбнулась, своей дежурной, фальшивой улыбкой, от которой меня всегда тошнило.

– Эрика? – Антон приподнял брови. – Что-то случилось? – он не выглядел ни виноватым, ни встревоженным. Но смотрел на меня так, словно я была нежеланной гостьей в его кабинете.

– Мне нужны бумаги для клиники... Забыла забрать у тебя сразу...И заодно узнать, когда ты освободишься. Проезжала мимо... – пробормотала в ответ, чувствуя, как щеки заливаются краской. Почему я оправдывалась? Почему стала чувствовать себя еще более неправой перед ним?

Антон слегка нахмурился.

– Не знаю, работы много. Я же тебе говорил, – снова повернулся к секретарше. – Так что там с отчетом?

Она что-то защебетала, а я стояла, как оплеванная, и смотрела на них. Что между ними происходило? Ничего? Может быть. Тогда почему мне стало еще более тошно? Видела, как она на него смотрит. С обожанием, с вожделением. А он это позволял. Или одобрял?

Неужели я совсем ослепла? Настолько увлеклась бытом, что не заметила, как кто-то пытается занять мое место? Вопросы роились в голове, как пчелы в разворошенном улье. Почему муж был так раздражен моим появлением? И почему смотрел на эту куклу иначе, чем на меня? А она улыбалась так вызывающе, словно чувствовала себя победительницей.

Надо было что-то сказать. Спросить. Выдать все, что накипело. Но слова застряли в горле. Я просто не смогла выдавить из себя больше ни слова. Или боялась услышать правду и узнать, что мои подозрения не беспочвенны. Или... Или...

Робко кивнула и вышла, стараясь сохранить хоть какое-то подобие достоинства. Уже когда оказалась на улице, поняла, что так и не забрала бумаги и вообще забыла о них. В голове бились совсем другие мысли: «Что между ними? И какое место в его сердце теперь занимаю я? И занимаю ли вообще?»