Развод: От Ненависти до Пахлавы

Глава 1

Последний росчерк. Кончик дорогой перьевой ручки, которую адвокат Мурата с почти театральным жестом протянул мне через стол из полированного ореха, проскрежетал по гербовой бумаге. Звук был до смешного громким в оглушающей тишине кабинета, похожий на предсмертный хрип. Всё. Чернила впитались, поставив точку не в документе, а в моей двадцатилетней жизни.

— Поздравляю, госпожа Йылмаз. Вы свободны, — с еле заметной ухмылкой произнес адвокат, забирая у меня ручку, словно я могла вонзить её ему в холёную руку.

Свободна. Какое издевательское слово. Свободна от дома с видом на Босфор, от счетов в швейцарском банке, от членства в гольф-клубе, от гардеробной размером с мою первую квартиру. От всего, что составляло кокон, в котором жила не я, Елена Смирнова, а блестящее приложение к Мурату-бею, его визитная карточка, организатор его приемов и благотворительных вечеров.

Мурат, стоявший у окна, повернулся. На его лице, отполированном дорогими уколами красоты до неестественной гладкости, играло самодовольство. Он даже не пытался его скрыть. Он победил. Размазал, уничтожил, а теперь наслаждался моментом.

— Лена, не делай такое лицо, — его голос, который я когда-то любила, теперь вызывал приступ тошноты. — Я же не оставил тебя совсем ни с чем. Это, можно сказать, прощальный подарок.

Его адвокат пододвинул ко мне тонкую картонную папку. Единственное, что я получала после двадцати лет брака. Я даже не заглянула внутрь. Знала, что там. Документы на половину старого участка его бабушки где-то в глуши на Эгейском побережье. Бесперспективный пустырь, который он сам же называл «козьим пастбищем». Кость, брошенная собаке, чтобы та не слишком громко скулила.

Я молча поднялась, взяла папку и свой единственный чемодан. Говорить что-либо было бессмысленно. Все слова были сказаны, все слезы выплаканы за последние полгода. Сейчас внутри была только выжженная, звенящая пустота.

Мы вышли из здания суда. Солнце ударило по глазам. Улица гудела, жила своей жизнью, не замечая маленькой личной трагедии. А для меня это был конец света. Мурат шёл рядом, не отставая. Ему нужен был финальный аккорд.

У бордюра, сверкая на солнце, стояла моя машина. Белый «Мазерати», подарок Мурата на годовщину. Рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, стояла она. Его новая игрушка, двадцатипятилетняя секретарша с кукольным личиком и глазами, в которых не было ни одной собственной мысли.

Мурат подошёл к ней, широко улыбаясь.
— Это тебе, дорогая. Ты же хотела поездить по набережной с ветерком?

Он демонстративно протянул ей ключи. Те самые, что ещё утром висели на крючке в нашей прихожей. Девушка взвизгнула от восторга, повиснув у него на шее.

Мир сузился до этой сцены. До блеска ключей в его руке. До её восторженного писка. Публичное унижение — его любимое блюдо, и он смаковал каждый кусок. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а в ушах застучало. Я просто развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Я не доставлю ему удовольствия увидеть мои слезы.

Он что-то крикнул мне в спину, кажется, «Удачи, Лена!», но я уже не слышала. Я шла по шумному стамбульскому тротуару, вцепившись в ручку чемодана, и видела перед собой только одну цель — добраться до ближайшего угла и скрыться из виду.

За углом я остановилась, прислонившись спиной к горячей стене. Дышать было трудно, будто на грудь положили бетонную плиту. Я посмотрела на своё отражение в витрине магазина. Оттуда на меня смотрела незнакомая женщина. Да, ухоженная, в безупречно скроенном льняном костюме, с укладкой. Но глаза… В глазах была паника и вселенская усталость. Женщина, у которой только что отняли всё. Женщина, которой сорок два, и она стоит посреди огромного города с одним чемоданом и папкой бесполезных бумаг.

Телефон в кармане завибрировал. Света. Моя единственная подруга, которая не отвернулась от меня после начала всей этой грязи.

— Ну что? — её голос был напряженным.
— Всё, — выдохнула я.
— Он…
— Он отдал ей машину, — сказала я ровным, бесцветным голосом.
В трубке повисло молчание. Света, в отличие от других, понимала, что дело не в машине. Дело в жесте.
— Сволочь, — коротко отрезала она. — Ленка, где ты? Ключи от моей «Фиесты» у консьержа в офисе, я предупредила. Забирай и уезжай оттуда к чертовой матери. Гони на побережье, подыши воздухом. А там что-нибудь придумаем.
— Спасибо, Свет, — прошептала я.
— Держись, подруга. Этот козел ещё подавится своей пахлавой.

Я забрала у сонного консьержа ключи и спустилась на подземную парковку. Светина «Фиеста», красная, поцарапанная, с выцветшей наклейкой какой-то рок-группы на заднем стекле, казалась гостьей из другого мира после хрома и кожи моего прошлого. Внутри пахло ванильным ароматизатором и собачьей шерстью. Я закинула чемодан на заднее сиденье, папка легла рядом.

Маленькая машинка вынырнула из стамбульских пробок на трассу, ведущую к побережью. Я вела почти на автопилоте, сжимая руль до побелевших костяшек. Мимо проносились пейзажи, но я их не видела. В голове, как заевшая пластинка, крутились воспоминания. Вот мы с Муратом, молодые, смеющиеся, открываем наш первый маленький магазинчик. Вот он дарит мне первое настоящее ювелирное украшение. Вот мы выбираем наш дом… Когда всё пошло не так? Когда его любовь к деньгам стала сильнее любви ко мне? Когда я сама превратилась из любимой женщины в красивую деталь интерьера, которую легко заменить на новую, более модную модель?

Золотая клетка захлопнулась так давно, что я и не заметила. А теперь, когда дверцу распахнули, оказалось, что за её пределами — пропасть.

Индикатор топлива замигал, и я съехала на ближайшую заправку. Пока пистолет был в баке, я зашла внутрь, чтобы купить бутылку воды. В горле стоял ком. Когда я вернулась в машину, на экране телефона высветился незнакомый турецкий номер. Коллекторы? Адвокаты? Я сбросила вызов. Но телефон зазвонил снова. И снова. На третий раз я сдалась.

— Слушаю, — бросила я в трубку.
— Елена Йылмаз? — голос на том конце был безликим, металлическим, без малейших интонаций.
— Да.
— Меня зовут Орхан, я представляю интересы компании «Гелиос Финанс». Нам перешли долговые обязательства фирмы «Эге-Текстиль».