Развод. От правды не сбежать

Глава 3

Оксана

Мы сидим в гостиной, как три статуи, застывшие в ожидании приговора. На камине тикают часы. Каждый щелчок отдается в висках пульсирующей болью. Я смотрю на свои руки, сцепленные на коленях. Эти руки утром варили кофе для человека, который предал их. Они поправляли салфетки, гладили его рубашки, строили уют в этом доме-иллюзии.

Ирина первой не выдерживает тишины. Она вскакивает и начинает метаться по комнате, как раненый зверь.

— Не может этого быть! — вырывается у нее снова, будто она пытается убедить саму себя. — Папа… Он же всегда был с нами. Мам, помнишь, как он учил меня кататься на велосипеде? А как он сидел с Маринкой, когда у нее была ангина, и читал ей вслух? Это же не тот человек, который… который способен на такое!

Марина сидит неподвижно, ее взгляд прикован к двери. Она не спорит, не соглашается. Ей проще молчать.

— Может, его шантажируют? — продолжает Ирина, останавливаясь передо мной. — Или у него появился двойник? Или…

— Или он играл с нами, точно так же, как играл для всех остальных. Для экрана. Для репортеров. Играл в идеальную семью, в прекрасного отца и лучшего мужа, — мои слова звучат словно сквозь толщу воды.

— Мам, ну ты же понимаешь, что…

Снаружи раздается щелчок ключа в замке. Единственный, резкий, безошибочно знакомый звук.

Мы все замираем. Даже Ирина обрывает свой монолог на полуслове.

Дверь открывается. Владислав.

Он входит так, как делает это всегда. Уверенно, заполняя собой пространство. Снимает пальто, вешает его на вешалку. Его движения выверены, спокойны. На лице нет ни тени волнения, ни признаков бури, которая бушует в этой комнате. Он бросает на нас беглый взгляд.

— А вы чего тут, как на поминках, устроились? — его голос звучит ровно, даже с легкой насмешкой.

Притворяется, что не понимает. Но я-то знаю. Он всегда смотрит новости. Всегда контролирует свой образ. Значит, он все видел. И ему плевать.

Он проходит на кухню. Мы слышим, как он наливает себе стакан воды, делает глоток. Потом возвращается. Останавливается в дверном проеме, опираясь о косяк и ослабляя галстук, который я завязывала ему с утра.

— Ну и? Я так понимаю, что ваша бурная реакция из-за новостей? — спрашивает он, и в его тоне я слышу не раскаяние, а раздражение. Легкое, сдержанное, но раздражение.

Ирина не выдерживает первой.

— Папа! Что это было? Кто этот мальчик? Это правда твой сын? — тараторит она. — Подожди! Стой! Не говори! — она затыкает уши так, как всегда делала в детстве, когда отказывалась слышать правду, которая ей точно не понравится.

Владислав медленно переводит взгляд на нее, потом на Марину, и наконец на меня. Его глаза холодные, оценивающие.

— Да, — говорит он с легкостью. — Это был мой сын. Артем. Ему семь лет.

В комнате повисает гробовая тишина. Слово “семь” висит в воздухе, такое тяжелое и значимое. Семь лет лжи.

— Как…, — я пытаюсь говорить, но голос срывается. — Как ты мог?

Он пожимает плечами, как будто я спросила о погоде.

— Оксана, не драматизируй. Ну есть ребенок. И что? Мужчинам нужен наследник. Продолжение рода. Ты родила мне дочерей, — его голос становится жестче. — Прекрасных девочек, — он кивает в сторону Иры и Марины, и этот жест кажется таким оскорбительным. — Но кроме них, мне нужен был и сын. Наследник. Для статуса. И я его получил.

— Ты… все эти годы… у тебя была другая семья? — выдыхаю я.

— Не семья. Стратегическое вложение, — отвечает он, и в его голосе сквозит нетерпение. — Алиса. Мать Артема. Она хорошая девушка. Она не лезет не в свои дела, не устраивает сцен. Она знает свое место. Артем наш с ней сын. Он будет учиться в лучшей школе, у него будет прекрасное будущее, — он делает паузу, смотрит прямо на меня. — И ты не будешь этому мешать.

— Мешать? — я вскакиваю с кресла, и комната снова плывет перед глазами. — Ты разрушил нашу семью! Ты все эти годы лгал мне! Ты выставил нас на посмешище перед всем городом!

— Никто никого не выставлял на посмешище, — холодно отвечает он. — Просто так получилось. СМИ уже растиражировали новость. Теперь все знают, что у меня есть сын. И этого не замять. Тем более, если я сейчас начну от него отрекаться, меня просто съедят. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы моя карьера пошла под откос?

— Ты мог это остановить. Мог сделать так, чтобы никто не узнал, но ты…

— Хватит истерик, Оксан, — бросает он через плечо, уже отворачиваясь, словно наш разговор исчерпан. — Ты всегда была умной женщиной. Прояви ум и сейчас. Тебе придется смириться с тем, что есть. Иначе придется столкнуться с последствиями. Отныне Артем не просто мой сын. Он НАШ сын.