Развод. От правды не сбежать

Глава 12

Оксана

Ира смотрит на меня не моргая. Ее глаза выдают бушующий в ней страх вперемешку с отчаянием.

— И что дальше? — в её вопросе неподдельная тревога. Она сжимается в комок рядом со мной. — Мам, ты же понимаешь, что он тебе жизни не даст, если ты так сделаешь? Он уничтожит тебя. Он сожрёт тебя заживо и даже не поперхнется. Он же может всё! Он ни один раз доказывал нам это. Он пробивал стены, которые казалось, что невозможно сломать.

— И что? Что ты теперь предлагаешь? — спрашиваю я, и мой голос звучит ровнее, чем я ожидала. — Закрыть на всё глаза? Улыбаться ему за завтраком? Притвориться, что ничего не случилось, и играть роль счастливой мамы его внебрачному сыну? Целовать его в щёку, зная, что несколько часов назад он целовал другую?

— Я не знаю! — вырывается у неё сдавленный крик, полный отчаяния. Она вся дрожит. — Я не знаю, что делать, мам! Правда, не знаю! Я просто… я боюсь! Как все это будет? Он потом начнет срываться на нас? Вставлять палки в колеса мне и Марине?

Дверь снова скрипит. На этот раз резче, громче. На пороге вырисовывается высокая, прямая фигура Марины. Она не крадётся. Она стоит, как страж, положив руку на косяк.

— И чего это ты тут маму опять в заблуждение вводишь? — её голос режет ночную тишину, не оставляя места для сомнений. Он твердый, как сталь, и холодный, как лед. — Опять льешь слезы и накручиваешь не только себя, но и всех вокруг? Опять “папа”? Да никакой он нам не папа, Ира. Он предатель. И точка. Пора бы это уже усвоить.

— Но он же наш отец! — шепчет Ирина, и в её голосе надлом, последняя попытка отстоять рухнувший миф. — Как можно просто взять и вычеркнуть из жизни человека? Отца. Столько лет… столько воспоминаний…

— А он нас не вычеркнул? — Марина делает шаг вперёд. Её слова — это удары хлыста, точные и безжалостные. — Он семь лет, Ира… семь лет скрывал от нас собственного сына! Он не просто изменил маме. Он годами водил нас за нос. Он предал не только её. Он предал нас всех. А то, что он сказал вчера? Напомнить тебе? Мы с тобой для него как бракованные вложения. Девочки, видите ли. Ему сын нужен был, понимаешь? Ему плевать на нас. И ты хочешь жить рядом с человеком, для которого ты второсортный ребёнок? Для которого твои чувства просто помеха на пути к его великому статусу?

— Я не хочу! — взрывается Ира, поднимаясь на локте. Её шёпот теперь срывается на крик, который она пытается подавить. — Я не хочу! Но что мы можем сделать? Слышишь? НИЧЕГО! Невозможно бороться с таким, как он! Он всех купит! Всех задавит! У него деньги, власть, связи! Мы против него просто пыль!

— Нам и не нужно бороться с ним в лоб, как дуракам, — мой голос раздается внезапно четко. Я сажусь в кровати. Темная комната, которая еще несколько минут назад была склепом для моих мертвых надежд, вдруг преображается. Она становится штабом. Командным пунктом. Я чувствую, как по спине бегут мурашки не от страха, а от холодной, выверенной решимости.

— Силу нельзя победить силой, когда ты заведомо слабее, — говорю я, глядя на силуэт Ирины. — Так ты только сломаешься. Надо быть умнее. Надо выбрать нужное время и нужное место. Победить можно кого угодно, Ира. Абсолютно. Если знать, куда бить.

— И какие, по-твоему, у него слабые места? — скептически, почти с вызовом, бросает Ирина. — У него же всё есть! Деньги! Власть! Что мы можем ему сделать?

— Его слабость — его репутация, — безжалостно, словно констатируя погоду, произносит Марина. Она подходит ближе и садится на край кровати, положив руку мне на колено. Ее прикосновение твердое, поддерживающее. — Его драгоценный образ “идеального семьянина”, “человека с высокими семейными ценностями”. Он его так лелеет, так на нем помешан. Он построил на этом весь свой бренд. Значит, это и есть его уязвимое место. Это и нужно разрушить.

— Именно, — подтверждаю я, и мои пальцы сжимаются в кулак на одеяле. — Он панически боится скандала. Боится публичного позора. Боится, что его карточный домик, сложенный из лжи и лицемерия, рухнет на него же самого. Но мы его разрушим. Не резко. Не спонтанно. Нет. Так поступать нельзя с таким, как он. Мы аккуратно, по кирпичику, разберём эту стену, за которой он прячется.

Мы сидим втроем в большой кровати, в кромешной тьме, которая больше не кажется такой враждебной.

— Тогда…, — Ира выпрямляется. Ее взгляд испуганно бегает по сторонам.

— Завтра, — говорю я, и мой голос больше не дрожит. Он звучит ровно, спокойно. Я смотрю в темноту, на смутные очертания лиц моих девочек. — Завтра я начну искать адвоката. Не того, кто боится Владислава Орлова. Не того, кого он может купить. А того, кто так же, как и мы, ненавидит несправедливость. Того, для кого его имя будет не угрозой, а вызовом.

И впервые за этот бесконечно долгий, разорванный на “до” и “после” день, я чувствую не пустоту. Не отчаяние.

Я чувствую тихую, холодную, всепоглощающую решимость. Она поднимается из самой глубины того ледяного вакуума, что был внутри меня, и заполняет его собой. Она не греет. Она обжигает холодом. Но она дает опору. Дает цель.