Развод. От правды не сбежать

Глава 13

Оксана

Я открываю глаза, и первое, что вижу — холодную, нетронутую подушку на его стороне кровати. Она лежит точно так же, как вчера ее оставили девочки. И в груди поднимается странное, почти незнакомое чувство. Не боль, не тоска. Облегчение. Ощущение какой-то свободы. Как-будто я скинула с себя тяжелый камень, который тащила на своих плечах, когда он уже был никому не нужен.

Девочки ушли к себе только во втором часу ночи. Мы долго говорили, сидя втроем на нашей кровати, в темноте. Говорили шепотом, как заговорщики. О том, как будем жить дальше. И все как одна решили, что втроем мы точно справимся. Эта мысль согревает изнутри, как глоток горячего чая в стужу.

Я встаю с кровати. Пол неприятно холодит ступни. За окном только началась осень, и отопление еще не включили, поэтому приходится завернуться в теплый махровый халат, чтобы не замерзнуть.

На завтрак я решаю приготовить сырники. Ирины, любимые. Может, хоть от этого крошечного жеста с моей стороны ей станет чуточку легче. Достаю творог, яйца, муку. Движения медленные, тягучие, глаза слипаются.

Я почти не спала. Много думала обо всем, что случилось. О том, когда это началось, но так и не нашла отправной точки. Уснула только когда небо начало озарять серыми бликами.

На автомате, ещё до того, как это осознать, тянусь к пульту и включаю телевизор.

Привычка, въевшаяся в подкорку за двадцать лет. Фоновый шум.

И тут же ловлю себя на этом. Рука замирает с ложкой творога в воздухе. Нет. Так нельзя. Нельзя больше позволять этому ящику диктовать настроение моего утра. Но выключить уже не хватает воли. Или, может быть, это уже не слабость, а бдительность?

Глаза ещё сонные, но слух непроизвольно настраивается на ровный голос диктора. И тут…

“Продолжаем следить за развитием новостей в семье известного всем Владислава Орлова. Напомним, на днях весь город стал свидетелем трогательной сцены. Владислав Орлов лично привёл своего семилетнего сына в первый класс. Однако, как выясняется, далеко не все в его семье оказались готовы принять столь откровенный поступок с его стороны”.

Мои пальцы сжимают край столешницы. В висках начинает стучать.

На экране появляется моё фото с какого-то благотворительного вечера. Я улыбаюсь, но глаза уставшие. Рядом крупный план фотографии Влада с тем самым мальчиком на руках. Он смотрит на него с такой нежностью, какой я не видела много лет.

“Информированные источники утверждают, что супруга Владислава Орлова, Оксана Орлова, была категорически против того, чтобы мальчик появился в публичном поле. По некоторым данным, все эти годы она настаивала на сохранении тайны. Теперь же, когда правда раскрылась, женщина, по словам наших источников, устраивает своему мужу настоящие истерики и категорически отказывается позволять своему мужу появляться в общественных местах в компании своего возможного наследника...”

Ложка с творогом с глухим стуком падает в миску. Руки немеют. Но не от отчаяния. Нет. От волны чистой, беспримесной ярости, ненависти. Она поднимается из самого нутра, обжигая горло.

Такой низкий, такой подлый удар. Он не просто выставил меня дурой. Он сделал меня злодейкой. Монстром, который мешает “идеальному” отцу воспитывать собственного сына. Как же искусно он перевирает факты! Как мастерски подменяет понятия!

Я продолжаю смотреть, не в силах оторваться. Словно наблюдаю, как аккуратно, хирургическим скальпелем, разрезают мою жизнь, мою репутацию на куски.

“Психологи отмечают, что подобная реакция жены не редкость в публичном пространстве. Столкнувшись с единоличным решением показать миру всю свою семью, некоторые женщины действительно начинают вести себя неадекватно, пытаясь всеми силами помешать воплотить мечты мужа в реальность. А ведь мы все знаем, насколько долго Владислав мечтал именно о сыне, и его рвение рассказать о нем всему свету весьма понятно…”

Новости наконец переходят к другой теме. К курсу доллара, к бесконечным пробкам. Я стою, опершись о столешницу, и дышу, стараясь унять дрожь в коленях. В голове гудит. Он… он знал. Знал, что я включу телевизор. Знал, что я это увижу. Он всё спланировал. Это не просто удар ниже пояса. Это послание. Четкое и недвусмысленное.

В кармане халата вибрирует телефон. Медленно, словно в замедленной съёмке, я достаю его.

Сообщение от Влада. Удивлена ли я? Ни капли.

“Как тебе новости? Понравились? Я предупреждал тебя. Какие адвокаты, Оксана? Думала, что я не узнаю? Одумайся. Не заставляй меня идти до конца”.

Я читаю эти строки раз, другой, третий. Буквы пляшут перед глазами. Первое серьезное предупреждение. Не угроза расправой, не шантаж.

Холодное, расчетливое, демонстративное уничтожение в СМИ, подкрепленное смс. Он показывает мне всю мощь своего аппарата. Показывает, что любое моё движение будет тут же замечено, искажено и использовано против меня.

Не долго думая, печатаю ответ. Без истерик. Без угроз. Просто констатация факта:

“Видимо, за столько лет совместной жизни ты так и не узнал меня, Влад. Или не хотел узнать. Приятно познакомиться, я твоя жена и та, кто не будет сидеть смирно, сложив руки на коленочках, и ждать от тебя очередного удара”.

Я поднимаю голову и смотрю на экран телевизора, где теперь показывают солнечную погоду в Сочи. Горькая, кривая улыбка медленно расползается по моему лицу. Хорошо, Влад..

Значит, ты решил играть по-чёрному. Без правил. Грязно.

Я принимаю правила твоей игры. И теперь мы будем играть открыто.

Я выключаю телевизор. В кухне воцаряется тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Я подхожу к миске с творогом. Беру ложку. И начинаю медленно, методично вымешивать тесто для сырников. Каждое движение точное, выверенное.

Он думает, что такими ударами он сломит меня. Загонит обратно в стойло. Заставит молчать и подчиняться.

Он ошибается.