Развод. От правды не сбежать

Глава 17

Оксана

Я не могу дышать в этих стенах. Они давят на меня. Все здесь пропитано ложью. Каждый угол, каждая вещь напоминают о нём. О том, что было. О том, чего на самом деле никогда не было.

Я натягиваю первое, что попало под руку. Куртка, сапоги и выскальзываю из квартиры. Лифт везет меня вниз, в подземный паркинг. Прохлада и запах бетона немного проясняют голову.

Что делать? Если он всех купил, если все пути отрезаны... Мысль бегает по кругу, как бешеная белка в колесе. Адвокаты, суд, подруги... Все двери захлопнуты.

Подхожу к своей машине, которую Влад так презирает, ссылаясь на то, что мне не по статусу ездить на чем-то подобном. Тянусь к ручке... и замираю. Дверь не заперта. Она легко поддается.

Настораживаюсь. Я всегда закрываю машину. Всегда. Оглядываюсь по сторонам. На парковке пусто и тихо, лишь слышен гул вентиляции. Может, я настолько была погружена в свои мысли, что забыла? Заглядываю в салон. Никого не видно. Медленно сажусь на водительское место, захлопываю дверь. Закрываю глаза, пытаюсь собраться с мыслями.

Как сзади раздается легкая возня, скрип кожи, и следом тихий, молодой женский голос.

— Простите, я...

Я вздрагиваю. Сдавленно вскрикиваю от неожиданности. Резко оборачиваюсь.

За моим креслом, на полу между креслами, сидит девушка и смотрит на меня своими круглыми, но нисколько не испуганными глазами. На вид ей лет двадцати, не больше. Безумные рыжие кудри выбиваются из-под тёмной шапки, на носу очки в тонкой оправе. А взгляд... взгляд невинный и в то же время решительный.

— Кто вы? Что вы делаете в моей машине?

Удивительно, но страх быстро отступает. Она кажется почти ровесницей моих дочерей. И в ней есть что-то... беззащитное. Она не выглядит опасной. Она почему-то кажется какой-то “теплой”. Словно мы с ней знакомы много лет, но давно не виделись.

— Простите, что напугала, — торопливо говорит она, и её голос дрожит. — Я Лида.

Она протягивает мне пресс-карту, её пальцы заметно трясутся. На кусочке пластика её имя, “Маркова Лидия Валерьевна” и номер телефона. Ни должности, ни названия издания.

— Простите, что я открыла вашу машину и устроилась тут. Это было неправильно, и если вы хотите, то можете вызвать полицию.

Я прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь переварить эту ситуацию. Потом смотрю на неё и не могу сдержать легкую, уставшую улыбку. Её волосы всклокочены, на щеке отпечатался узор от сиденья.

— И что же ты тут делаешь, Лидия?

— Я... простите, но вы не против, если я сяду на переднее сиденье? — робко спрашивает она. — У меня уже ноги затекли. Что-то я не подрасчитала, как это будет сложно сидеть в столь неудобной позе.

— Садись, Лида, — спокойно говорю я, не понимая, как на мою голову свалилась еще и эта девчонка.

Она перебирается на пассажирское сиденье, потирая затекшие ноги.

— Спрашивать, как ты открыла мою машину, я не буду, — начинаю я, глядя прямо на нее. — А вот в чём заключался риск? Зачем ты здесь? Я уже привыкла к вниманию журналистов из-за своего мужа, но ты... не похожа на них. Они боятся переходить границы. А ты...

— Оксана Викторовна, — перебивает она меня, и в её глазах загорается странный огонёк. — Я... не сочтите за грубость, но прошу, выслушайте меня. Я не отниму много вашего времени. Правда, — я смотрю на нее, на надежду в ее глазах и киваю. У меня все равно пока нет больше никаких идей, как справиться с Владом, а так может, хоть она развеет мои мысли.

— Говори. Что там у тебя?

— У меня есть основания полагать, что недавняя новость о том, что вы скрывали ребёнка, это фейк, — без запинки выдает она, заставляя меня поперхнуться от неожиданности. — И не только это. Я уверена, что ребенок, которого демонстрирует перед камерами ваш супруг, вообще не ваш.

Пальцы немеют. Я смотрю на неё и не верю своим ушам. Воздух перестает поступать в легкие.

— И... с чего ты это взяла? — спрашиваю я, когда наконец обретаю дар речи, стараясь не выдавать своего шокированного состояния.

— Чутье журналиста, — пожимает она плечами, как ни в чем не бывало. — Ну, или... может, потому что я давно наблюдаю за вашим мужем. И за вашей семьей. Не надо быть очень внимательным, чтобы подметить несостыковки.

— О чём ты говоришь? — моё сердце начинает биться чаще.

— Ваши визиты на всех этих благотворительных вечерах, светских встречах... В сети почти не осталось ваших снимков за последние семь-восемь лет, где можно разглядеть ваш живот. Они все... удалены. Остались только крупные планы или вид со спины. Но я давно сохранила некоторые из тех, что были там ранее. Вот.

Она протягивает мне простой коричневый конверт. Мои пальцы дрожат, когда я его открываю. Внутри не только распечатанные фотографии. Здесь еще и вырезки из старых газет и глянцевых журналов. Мы с Владом на открытии галереи. Я в облегающем платье, мой плоский живот чётко виден. Мы на горнолыжном курорте. Я в обтягивающем комбинезоне. Даты... все эти снимки сделаны в тот самый период, когда, по версии Влада, я должна была быть беременной, должна была скрывать свою беременность.

— И к чему ты мне это показываешь? — мой голос звучит холодно, отстраненно, хотя внутри всё замирает.

— Оксана Викторовна, — её голос становится твёрже. — Я не боюсь вашего мужа. И по этим снимкам любой, даже не самый хороший специалист, может сделать вывод. Вы не были беременны тогда, когда должны были быть. Это не ваш ребёнок.

Я смотрю на эти фотографии, на свое улыбающееся, ничего не подозревающее лицо на снимках. На его руку, лежащую на моей талии. Всё это время он готовил почву. Стирал меня из публичного поля, чтобы потом вписать в свою ложь.

— И что ты хочешь? — спрашиваю я, и мне становится не по себе от этой информации, от того, насколько пристально и долго эта девушка следила за нами.

Лида смотрит на меня, и в её зелёных глазах горит огонь одержимости и странной, почти детской веры в правду.

— Я хочу показать всем правду. Настоящую. И мне нужна ваша помощь.