Развод. От правды не сбежать

Глава 22 

Оксана

Я еду в частную клинику, которую посоветовала Лида.

“Там вашу справку никто не будет фальсифицировать” — написала она мне вслед за отправленным сообщением с адресом.

Дорога кажется бесконечной. Каждый красный светофор, каждый пешеход, переходящий улицу, вызывают раздражение. Мне кажется, что за мной следят. Это уже какая-то странная, навязчивая мысль. Каждая чёрная иномарка кажется мне машиной Влада, но я понимаю, что это лишь плод моего больного воображения.

В клинике всё проходит на удивление быстро. Врач-психиатр, пожилая женщина с умными, добрыми глазами, задаёт несколько вопросов, проводит обследование, какие-то тесты. Она смотрит на меня не как на пациентку, а как на человека, попавшего в беду. Через полчаса у меня на руках уже есть справка. “Психически здорова. На учёте не состоит”. Этот листок бумаги кажется мне смехотворно хрупким щитом против машины лжи, которую запустил мой муж, но это хоть что-то.

Следующая моя остановка — это лаборатория. В этой же клинике. Хотя в другой ситуации я бы, скорее всего, ее даже не нашла. Она настолько незаметная, что не сразу бросается в глаза. Я подхожу к девушке и отдаю конверт с волосками мальчика и образцом своего ДНК. Девушка-администратор берёт его с безразличным видом. Для неё это просто рутина. Для меня потенциальное оружие.

— Результат теста будет через несколько дней, — спокойно заключает она, но я уже представляю, что эти дни будут тянуться, как вечность.

И не потому что я не уверена в результате теста, который получу. А потому что это будет моя первая победа над собственным мужем. И даже если он будет пытаться дать опровержение, то его система уже пошатнется. А то, что стоит неустойчиво, всегда легче уронить.

Наконец, я еду к Лиде. Мы договорились встретиться в том же кафе, чтобы обсудить детали. Она уже сидит за столиком, нервно теребя край своего блокнота. Ее рыжие кудри сегодня собраны в беспорядочный пучок, из которого во все стороны торчат непослушные пряди.

Я сажусь напротив и, прежде чем она успевает что-то сказать, начинаю первой.

— Многое изменилось. Скоро у меня на руках будет кое-что интересное. Это если не сломит, то пошатнет Влада, — говорю я, и в голосе слышится непривычная для меня самой твердость.

Я рассказываю ей всё. Про то, как Влад привёл мальчика. Про его испуг. Про его слова о том, что его забрали от матери силой. Про то, что Алиса, похоже, совсем не та расчётливая охотница за статусом, какой я ее себе представляла. И в завершение кладу на стол квитанцию из лаборатории.

— Я сдала тест ДНК, и еще, — я кладу на стол телефон с записью нашего с мальчиком разговора. — Слова этого мальчика докажут, что Влад может хоть и его отец, но за идеальным внешним обликом скрывается настоящий тиран.

Я ожидаю взрыва энтузиазма. Восхищения. Лида же молча слушает, её лицо становится всё серьёзнее. Когда я заканчиваю, она не хлопает в ладоши, не поздравляет. Она медленно качает головой.

— Оксана Викторовна, вы молодец. Вы совершили настоящий прорыв. Но… мы пока не будем это использовать.

Я отшатываюсь, будто меня окатили ледяной водой.

— Почему? — в моем вопросе недоумение и закипающая обида. — Это же уничтожит его! С его слов, с этим тестом… он ничего не сможет сделать! С твоей помощью, через СМИ. Мы решим все вопросы.

— Пока он доказывает или пытается доказать, что тест подделка, что мальчика “уговорили”, у нас будет время, — её голос спокоен, но в нём слышится стальная уверенность. — Но его репутация… да, она пострадает. Но не рухнет окончательно. Он найдет, кого обвинить. Сделает из матери мальчика маньячку, из тебя купленного свидетеля. Нет. Мы должны ударить наверняка.

Она делает паузу, её глаза горят холодным огнём.

— У таких, как он, много “доброжелателей”. Соперников. Врагов. Им только дай повод. Пошатни фундамент, покажи, что он уязвим… и они набросятся. Как стервятники. И добьют его сами. Нам не придется делать всю работу.

— Но…, — я пытаюсь возразить, но она перебивает меня. Её голос становится мягче, но не менее твёрдым.

— Оксана Викторовна, я понимаю ваше желание. Вашу ярость. Вы хотите разоблачить его как можно скорее. Но подумайте. Мы можем навредить мальчику. И его матери. Сделать их мишенью. А я не хочу, чтобы пострадали невиновные. Ваш муж во всём виноват. И он должен заплатить. Своей карьерой. Своей репутацией. Своей, простите, жизнью, к которой он так привык. Но не чужой. Он и так причинил достаточно боли тем, кто его окружает.

Она смотрит на меня с такой серьезностью в глазах, что у меня перехватывает дыхание.

— Прошу, поверьте мне. Я знаю, что делаю.

Она кладёт свою руку на мою. Её пальцы удивительно тёплые, и это тепло странным образом успокаивает. Но её глаза… её глаза полны такой старой, глубокой боли, что мне становится не по себе.

— Хорошо, — сдаюсь я, чувствуя, как ярость отступает, уступая место усталой решимости. — Я доверяю тебе.

Она кивает. Достает диктофон. Выкладывает его на стол.

— Вы готовы?

Я смотрю на все это и странное чувство безысходности накрывает меня с головой. Как? Как я превратилась из любящей жены в человека, который готов растоптать собственного мужа. И ответ приходит сам собой. Это он сделал меня такой.

Мы готовимся к интервью. Проговариваем основные моменты. Лида включает диктофон, и я начинаю говорить. Впервые за все эти дни я говорю не оправдываясь, не скрываясь. Я говорю об измене. О ребёнке, которого мне пытаются навязать. Я говорю, что скоро у меня будут доказательства, что этот мальчик не мой. Я говорю о том, что мой муж все эти годы был картинкой. Красивой, глянцевой, но пустой оболочкой. Я вытаскиваю на свет все те мелочи, которые раньше казались незначительными. Его полное отсутствие в жизни дочерей, его холодность, его маниакальную одержимость имиджем. Я говорю, что всё, что показывают в СМИ — ложь, и что скоро мир увидит правду.

Когда я заканчиваю, в кафе стоит гробовая тишина. Даже шумная кофемашина смолкла, словно заслушавшись.