Развод. От правды не сбежать

Глава 23 

Владислав

Телефон вибрирует в руке, словно живой, назойливый шершень. Смотрю на экран. Неизвестный номер. Обычно не беру, но сейчас каждая мелочь может быть важной. Подношу к уху.

— Говорите.

— Владислав Игоревич, — голос на том конце низкий, острожный. — Беспокою по крайне неприятному поводу. По нашим каналам прошла интересная информация. Ваша супруга активно ищет выход на федеральный канал. Или кто-то ищет его за нее. Скорее всего, она готовит некий… опровергающий материал. Советую уладить этот вопрос. Пока не поздно.

Глаза сами собой закатываются. Оксана. Опять она. Неуёмная, упрямая.

— Разберусь, — бросаю в трубку и сбрасываю вызов.

Сжимаю телефон так, что корпус трещит. Чёрт возьми, когда же она угомонится? Я думал, пара дней, максимум неделя и она сломается. Примет новые правила. А она… она продолжает биться головой о стену. Продолжает вести войну. Со мной!

Телефон снова оживает. На этот раз на экране другое имя.

“Алиса”.

Сбрасываю и сразу же приходит сообщение.

“Перезвони мне”.

Ответ печатаю практически вслепую, даже не вдумываясь в слова. Только ее мне сейчас не хватает. И так все вокруг как с ума посходили.

“Прекрати звонить. Я занят. Без тебя проблем по горло”.

Следом приходит второе:

“Мне важно знать как Артём”.

Раздражение накрывает с новой силой. Какая разница? Ребенок живет в лучших условиях, жив, здоров.

“Лучше, чем в твоём клоповнике. Не пиши мне”.

Едва отправляю, как приходит новое:

“Не забудь, что ему нужно принять таблетки. Он ещё не окреп после болезни”.

Неужели она считает, что я должен с ним нянькаться? Ему уже семь лет, а не год, чтобы возиться с этим, но пишу то, что она явно не хочет увидеть.

“Без тебя знаю. Не пиши мне пока”.

Убираю телефон в карман. Внутри всё кипит. Я не могу усмирить собственную жену. Это… неприемлемо. Это дыра в моём контроле. А любая дыра ведет к обрушению.

Набираю номер своего помощника.

— Максим, нужно срочно перекрыть кислород бизнесу Оксаны. Все её проекты. Отзови документы, заморозь счета, сделай что угодно, но чтобы она раз и навсегда усвоила, что ей не стоит со мной тягаться!

На той стороне повисает неловкая пауза.

— Владислав Игоревич, простите, но… это невозможно.

— Что значит “невозможно”? — мой голос становится опасным.

— Оксана Викторовна… она давно все переоформила. На себя. По закону это её собственность. Мы не можем просто так…

Не слушая, бросаю трубку. Ярость, темная и густая, подступает к горлу. Когда она успела? Когда она стала такой… умной? Расчетливой? Я всегда считал ее красивым приложением, частью интерьера. А она тихо, без лишнего шума, отгородила себе тыл.

Решаю ехать домой. Возможно, последний рычаг давления — дочери. Они должны образумить мать.

Вхожу в квартиру. В гостиной сидят Ира и Марина. Ира что-то нервно листает в телефоне, Марина сидит с каменным лицом, уставившись в окно.

— Девочки, — начинаю я, стараясь говорить спокойно, но в голосе всё равно слышится сталь. — Нам нужно поговорить. Ваша мать окончательно потеряла связь с реальностью.

Ира поднимает на меня испуганные глаза.

— Она собирается нанести удар по репутации нашей семьи. По моей карьере. А значит, и по вашему будущему. Я не позволю этому случиться.

— Папа, может, просто остановиться? — тихо говорит Ира. — Зачем ты мешаешь маме? Почему бы тебе просто не дать ей развод и не разойтись?

— Остановиться? Развод? — я делаю шаг вперёд. — Она уже перешла все границы. И если она не одумается, последствия будут катастрофическими для всех нас. Я отключу вас от всех счетов. Закрою доступ к кредиткам. Вы останетесь без гроша. Ваши мечты о будущем? Забудь. Все умрет, не успев родиться. А ты, Марина, — перевожу взгляд, — мечтаешь после вуза о стажировке за границей? Забудь. Никаких рекомендаций. Никакой поддержки. Вы обе останетесь ни с чем. Выбор за вами.

Ира сжимается, слезы наворачиваются на ее глаза. Страх — лучший мотиватор.

— Хорошо, — выдыхает она, побежденная. — Я поговорю с ней. Попрошу её остановиться. Хотя бы пока все не уляжется. Папа… и ты тоже. Остановись. Ты стал… совсем другим.

“Другим”.

Слово будто обжигает. Я вижу её слабость и нажимаю сильнее.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор? Ты либо со мной, либо на улице. Вместе с твоей обезумевшей матерью.

И в этот момент раздаётся смех. Короткий, сухой, без единой нотки веселья. Это смеётся Марина. Она медленно поворачивается ко мне, и в её глазах не страх, а… презрение? Нет, что-то более холодное. Аналитический интерес, как к лабораторному образцу.

Я замолкаю, ошеломленный столь странным поведением. Эта её реакция… она выбивает меня из колеи.

— Ты серьёзно думаешь, что мы согласимся на твои условия только потому, что ты возомнил себя царём и Богом? — её голос ровный, почти лекционный. Она подходит ко мне, и её взгляд скользит по моему лицу, словно считывая микровыражения. — Знаешь, о чем сейчас говорит твоё поведение? Что ты загнан в угол. Ты был так уверен в себе, что теперь тебе страшно. Поэтому ты мечешься и сыплешь угрозами, как загнанный зверь. Потому что впервые за долгое время кто-то отказался закрыть глаза на твои выкрутасы. Кто-то дал тебе отпор. И это тот, от кого ты никак этого не ожидал. Это мама. Та, которая всегда старалась тебя поддерживать и принимать.

Она стоит прямо передо мной. И ее следующая фраза звучит как шепот, который режет больнее крика.

— А ещё…, — она медленно достает из кармана телефон. Экран горит. На нем горит индикатор записи. — Смотри, какая интересная вещь. Ты не один тут самый умный.

Я смотрю на этот мерцающий экран, и кровь стынет в жилах. Всё. Весь этот гневный монолог. Все угрозы. Всё записано.

— И тебе лучше приготовиться, — её голос снова становится громким, чётким, — к тому, что вся тщательно выстроенная тобой ложь… рухнет. И ты останешься под руинами.