Развод. Отпусти меня

9.

Будильник привычно загудел в шесть утра.

Я всегда вставала первая, чтобы приготовить мужу свежий завтрак. Каждое утро что-то новое. Иначе нельзя. Он же муж, его надо радовать.

И сегодня по многолетней привычке вскочила на ноги, ринулась на кухню чтобы перво-наперво поставить чайник, но сделав два шага, остановилась.

Спросонья не поняла, почему проснулась в комнате у дочери, но спустя мгновение придавило осознанием. И все события прошлого дня, навалились на меня, заново лишая кислорода.

Он изменял мне.

От него беременна наша домработница.

Он угрожал отобрать дочь.

Мой муж монстр…

И этот монстр, к сожалению, уже проснулся.

Стоило мне приоткрыть дверь в детскую, как с кухни донеслось шкворчание яичницы на сковородке и бодрое пение. Пение! Этот мерзавец ещё и пел! Тихонько так, но радостно! Будто сегодня был самый прекрасный на свете день.

Тут же захотелось спрятаться, забраться обратно под одеяло и сделать вид, что все еще сплю, но какой смысл? Он не поверит. Он знает, что я всегда встаю в одно время, чтобы сделать его утро удобным.

Хорошая дрессированная собачка, которую всю жизнь держали на бархатном поводке, украшенном блестящими камешками. Только под бархатом пряталась удавка, а драгоценности оказались простыми стекляшками.

И как бы мне не хотелось сбежать или высказать все, что я о нем думаю, мне пришлось прикусить язык.

Не потому, что он мой муж и я обязана всегда его слушать, слепо подчиняться и проглатывать все то дерьмо, в которое он внезапно решил меня окунуть.

Конечно, нет.

Я просто внезапно осознала, что понятия не имею, чего теперь ждать от этого человека. У него полно денег и других ресурсов, чтобы воплотить свои угрозы в жизнь и превратить мое существование в ад. И мне нечего ему противопоставить.

Надо затаиться. Наблюдать. Сделать вид, что переступила свою гордость ради того, чтобы быть с «любимым» мужчиной. Сделать вид, что простила, смирилась. Он ведь этого от меня ждал?

— О, а вот и Дашенька проснулась, — произнес он, услышав мои шаги, — а я вот решил завтрак нам приготовить. Садись.

Я покорно опустилась на стул, а муж, как самый примерный семьянин на свете, продолжал колдовать у плиты. Солил, перчил, добавлял сушеных специй, как заправский повар орудовал лопаточкой. Вдобавок снова начал напевать.

Я смотрела на его расслабленную спину и как бы ленивые, неспешные движения и с каждой секундой все больше чувствовала себя не в своей тарелке. Вчерашние жестокие слова все еще звучали в голове, а по венам пульсировали угрозы отобрать дочь.

Я больше ему не доверяла и не чувствовала себя в безопасности рядом с ним.

Тем временем Володя разложил яичницу по тарелкам, поставил их на стол, сделал кофе из кофемашины и, развернувшись ко мне в пол-оборота, беспечно поинтересовался:

— Хлеба надо?

Он вообще вел себя так, будто ничего не случилось. Будто вчера не выплыла его постыдная измена и не было того страшного разговора, после которого вся моя жизнь перевернулась с ног на голову.

— Спасибо не надо, — тихо сказала я.

— А ты что бледная такая? Плохо спала? — в его голосе звучала такая забота, что меня чуть не вывернуло наизнанку. Потому что теперь я знала, что скрывается за этими интонациями. Всегда скрывалось! Просто прежде я этого не замечала, или не хотела замечать.

— Нормально, — ответила, не поднимая взгляда от тарелки. На мужа было невыносимо смотреть, и я боялась, что он прочитает в моих глазах то, чего ему знать не стоило.

— Какие планы на день?

— Мне нужно в поликлинику за справкой для Сони, потом забрать заказ, — монотонно произнесла я, ковыряясь вилкой в тарелке.

— Я дам тебе водителя.

Не сдержав удивления, я все-таки посмотрела на него:

— Зачем?

— Ну, что ты всё на такси, да на такси. Пусть водитель катает. Тем более, раз у тебя такой напряженный день.

Снова забота, а на деле очередная удавка на шее. Он просто хотел проконтролировать, что я ничего не выкину без его ведома.

Впервые в жизни я почувствовала себя в западне, из которой нет выхода.

— Не хочешь водителя? — как бы невзначай спросил он.

— Не хочу тебя напрягать, — я попыталась улыбнуться, но губы непослушно дрожали.

— Не переживай, любимая, ты никогда меня не напрягаешь. Потому что ты — моё золотце. Моя сладкая, умная девочка, — он положил свою руку поверх моей, погладил большим пальцем по тыльной стороне ладони, а я едва сдерживалась, чтобы не закричать.