Развод. Отвергнутая жена дракона

Глава 2.

Сознание возвращалось рывками, как будто меня выталкивали из густой, вязкой темноты. Мысли путались, ускользали, не давая ухватиться ни за одну.

Тело качнуло — меня несли. Холодный воздух обжег лицо, проясняя голову, и на мгновение стало легче. Чьи-то руки опустили меня на жесткую скамью.

— Это золото для настоятельницы, это для вклада в монастырь, — услышала я властный голос Хьюза. — А это лично для вас.

— Вы не поскупились, маркиз, — хмыкнула старуха.

— Хочу быть уверен, что мое желание будет выполнено. Не желаю больше видеть Идению. Пусть она исчезнет в застенках монастыря, — резко приказал он.

— Даже если она умрет? — заинтересовалась монахиня.

— Так будет лучше. Хочу, чтобы она пропала навсегда.

— Вы уверены, ваше сиятельство? А как это воспримут ваши сыновья?

— Они уже взрослые и должны спокойно принять участь матери. Иного не будет, — жестко припечатал Рейли. — Хватит разговоров. Вам пора. Трогай!

Карета дёрнулась, и я с усилием приподняла веки.

Я сидела в простой карете, напротив меня — старая монахиня.

— Очнулась? — она недовольно поджала губы. — Ничего не могут сделать как следует. Но я это исправлю.

Старуха что-то прошептала, и меня окутал неприятный серый туман, который быстро впитался в меня.

— Так лучше.

Я попыталась пошевелиться, но не смогла.

— Двигаться и говорить будешь, когда я прикажу, — сказала монашка.

Все равно сбегу!

— Сбежать у тебя не выйдет, — словно прочитала мои мысли старуха.

Я со злостью посмотрела на нее.

— Сверкай глазами, пока можешь, — усмехнулась она. — Скоро ты забудешь себя и станешь послушной марионеткой в наших руках. Не ты первая, не ты последняя.

Женщина довольно улыбнулась, устроилась поудобнее и закрыла глаза.

Мне стало страшно.

Холод страха медленно разлился по груди, сжимая сердце. Если они говорят правду… я исчезну. Без имени. Без памяти.

Я попыталась прогнать оцепенение, исцелить себя магией.

Но тут же ощутила резкую боль в груди.

Что-то внутри будто дернулось и ответило болью. Магия отозвалась резко, почти враждебно, словно напоминая о цене моего решения.

Как глупо я тогда поверила Рейли…

Колёса кареты скрипнули — и внезапно остановились.

Дверца распахнулась так резко, что внутрь ворвался холодный воздух вместе с чужой силой. Не просто присутствием — давлением.

В проёме возник мужчина. Высокий, широкоплечий, силуэт перекрыл свет, и на мгновение всё вокруг будто потемнело.

Старуха встрепенулась, но незнакомец поднял руку, останавливая её.

Он даже не повысил голос — и всё равно этого оказалось достаточно. Воздух в карете словно сжался, подчиняясь ему.

— Моё почтение, леди, — с иронией произнёс он, садясь рядом со мной. — Надеюсь, вы не против моего присутствия?

Голос… слишком знакомый. Он коснулся памяти, как лёгкое прикосновение — и тут же ускользнул.

Знакомый голос, манера говорить, но лицо… Нет, я не знаю его.

— Сестра Пэтт, будьте так любезны, покажите мне договор, спрятанный в вашей сумке, — попросил мужчина.

— Нет! — злобно воскликнула монашка.

— Напрасно вы отказываетесь. Только хуже делаете, — сказал незнакомец, глядя ей в глаза. — Я жду договор, — приказал он.

Монахиня была не в силах сопротивляться его магии. Она потянулась к сумке и вытащила свернутый трубочкой пергамент. Брюнет внимательно его прочитал.

— Судя по этому документу, леди Хьюз согласилась на постриг, — сказал он, посмотрев на меня.

— Конечно, согласна. Видите, спокойно сидит и молчит, — невозмутимо ответила монахиня.

— Хотелось бы услышать саму леди, — настойчиво произнес мужчина и взмахом руки развеял магию, сковывающую меня.

Я дернулась и чуть не упала. Мышцы затекли, и я ойкнула от боли. Но тут же почувствовала, как магия незнакомца мягко убирала последствия заклинания.

Тепло. Чистое, сильное, живое — оно скользнуло по телу, вытесняя чужую серую тяжесть.

— Сильно они тебя, Ида, — сказал он.

— Что вы делаете? — гневно прошипела монахиня. — Кто дал вам право вмешиваться?

— Я сам себе дал право. Считайте, что я отдаю долг, — ответил он, не отрывая взгляда от меня.

Он смотрел так, будто знал меня. Не поверхностно — глубже. Будто помнил то, что я сама уже почти утратила.

— Помнишь меня, Колючка?

Слово ударило сильнее любой магии. Что-то внутри болезненно дрогнуло, будто память попыталась вырваться наружу…