Развод. Папа на выходные. Рощины

Глава 7

Андрей

- Толик, - мужик протягивает мне руку с мозолями.

Насупившись и нахмурившись, даю ему свою, здороваемся. Надо сказать, ощущения не очень приятные.

Конечно, за четыре года в воспитательной колонии для несовершеннолетних я много чего повидал, но пьяных априори ненавижу.

Эта ненависть она сильнее меня, она у меня в крови, и ею уже пропитано всё.

- Вор значит? – бабка, представившаяся Нюрой, хмурится. – Теперь и на холодильник придется вешать замки.

Ее заявление как ножом по сердцу.

Хочется вытурить ее из своей комнаты.

- Комнату тоже украл? – бабка Нюра, заталкивает поглубже крестик, застегивает верхнюю пуговицу платья, подходит ближе.

- Выиграл в карты у Васи! – грохочу я.

- А его убил?

- Дура совсем? – срываюсь я в сердцах.

- Зря ты так с ней, - мужик по-прежнему протягивает мне стакан.

- Не пью я!

- Завязал? – чистосердечно сочувствует.

- Мне восемнадцать, - мысленно сплевываю. – Когда бы я успел завязать. Думай, что говоришь! Спортсмен я.

Сбрасываю кожаную куртку на потрепанный жизнью диван.

- Вася жив? – настаивает бабка.

- Жив и здоров, сидит пока.

- Алкаш несчастный пускай сидит, - Нюра изучает меня полуслепыми бегающими глазками. – Ты чей будешь?

- Ничей. Свой, - наклоняюсь, чтобы поднять с пола сумку, хочу достать тушенку и хлеб. Жрать хочу, не могу.

Бабка пугается, отпрыгивает от меня в сторону, палку подтягивает за собой, как и больную ногу.

Толик садится на дешевый деревянный стул у окна, опрокидывает содержимое своего стакана себе в глотку. Спустя мгновение его взгляд тяжелеет, он произносит мутные вещи, что-то про Васю мне рассказывает, и тут же засыпает.

Остаемся с бабкой наедине. Я стою в футболке, драных джинсах, потертых кроссовках напротив бабули. У меня в руках батон хлеба и две банки с тушенкой.

- Жрать хочу!

- Японский городовой, - бабка пытается отодвинуться от меня подальше.

- Я нормальный, успокаиваю ее. Даже в английской школе учился в Лондоне, - улыбаюсь ей, забывая, что в последней драке мне выбили передний зуб.

- Мать честная, - бабка крестится. – Еще и врун.

- А до двенадцати лет я жил на Рублевке, - продолжаю давить на бабку, уж очень она потешная и реакция ее меня забавляет.

Продолжаю наступление на бабку.

- Накорми меня, - протягиваю ей продукты.

- Господи, помилуй, - снова крестится.

- Достала, - чуть отодвинув женщину в сторону, прохожу на кухню – обшарпанные стены, грязная плита, по полу бегают тараканы.

После особняка на Рублевке, кажется, что жизнь насмехается надо мной.

Но я не сдаюсь.

Если учесть, что собственный отец и его вторая жена – шлюха поломали мне жизнь, эта кухня кажется не такой уж грязной.

Грязь осталась там – в доме отца – Прохорова Ивана Ивановича.

Отец убил мать своими изменами, я ушел из дома, и чуть позже ограбил собственный дом – я считал, что имею право на драгоценности матери, которые отец подарил своей шалаве!

Только отец так не посчитал.

Нашу банду признали ОПГ малолетних, во главе с двумя взрослыми парнями, и нас закрыли надолго.

Я считал себя Робин Гудом, а отец меня – преступником.

Мы квиты.

Ненавижу его.

Никогда не прощу за мать!

- Баба твоя где? – неприятный голос Нюры впивается в мозг.

Становится нестерпимо.

Бабы у меня нет, но жутко хочется!

- Сегодня я тебе приготовлю, но завтра… ищи себе бабу. Пускай она готовит!

- Прямо завтра и найду!

Шальная мысль прилетает в голову – не пойти ли мне на пляж и не пригласить ли первую встречную?..