Развод. Пепел сгоревшей любви

Глава 1

Смотрю на своего мужа, в его темно-синие глаза, и дух захватывает. Неужели все позади?

Три года. Три долгих года борьбы за то, чтобы этот момент настал.

В спальне приглушен свет. Я зажгла несколько ароматических свечей, их теплое мерцание выхватывает из полумрака лепестки роз, небрежно брошенные на постель. На мне дорогое кружевное белье и струящийся шелковый халат нежно-жемчужного оттенка. Я купила все это специально для него. Для нас. Сегодня особенный день — наше возвращение к нормальной жизни.

Три года назад мир рухнул, когда в горах Илья бросился спасать сорвавшегося друга. Раздробленный таз, множественные сопутствующие травмы, бесконечные операции. Врачи отводили глаза, никто не верил, что он выкарабкается, не говоря уже о том, чтобы снова встать на ноги. Никто, кроме меня. Я верила за нас двоих. И невозможное оказалось возможным. Теперь я знаю это точно.

Илья целует меня. Не жадно. Не с тем собственническим, властным напором, который раньше сводил меня с ума. Нежно. Словно заново пробует на вкус, словно я хрупкая статуэтка. Он аккуратно снимает с меня халат, прохладная ткань скользит к ногам. Его ладонь ложится на мое плечо, пальцы медленно скользят вниз, по ключице, по обнаженной коже. И вдруг внутри шевелится крохотный червячок сомнения. Его прикосновения ощущаются… иначе. Раньше он сгорал от нетерпения, его руки были уверенными, горячими. А сейчас… будто меня касается другой человек. Осторожный, отстраненный. Говорит ли во мне паранойя? Мы ведь так давно ничем подобным не занимались. Три года больничного ада. Мы просто отвыкли.

Я решаю взять инициативу в свои руки. Подаюсь вперед, прижимаюсь к нему, обхватываю за шею. Илья поддается, помогает мне освободиться от остатков белья. Целует в губы — чуть крепче. Спускается к шее. Я прикрываю глаза, когда он глубоко втягивает носом запах моей кожи, издает глухой звук, похожий на сдавленный рык…

И вдруг резко отодвигается в сторону.

- Я пытался, Альбина. Честно.

Внутри все болезненно сжимается от обжигающего холода. Илья присаживается на край кровати, обхватывает голову руками и отводит взгляд. А я остаюсь стоять напротив него. Абсолютно обнаженная… и бесконечно растерянная.

Что не так? Он еще не до конца восстановился? Мы слишком рано все это затеяли? Может, у него проблемы по мужской части из-за травмы, и он комплексует? Сотни панических мыслей роем гудят в голове, ища логичное оправдание.

- Илья, что случилось? - спрашиваю спокойно и ласково, чтобы не задеть его мужскую гордость.

Он поднимает голову. Я стою перед ним — открытая, уязвимая до предела, и отчаянно жду, что его взгляд сейчас потеплеет, согреет, как раньше.

Но его глаза пусты. В них нет ни капли страсти, ни грамма желания. Он смотрит на мое тело не как на тело любимой, желанной женщины. Он смотрит на меня абсолютно стерильно, оценивающе и убийственно равнодушно. Словно я — отработавший свой ресурс медицинский прибор. Удобный костыль, который выполнил свою функцию и теперь за ненадобностью просто занимает место в комнате. Этот взгляд вспарывает грудную клетку, дробит ребра и вырывает сердце голыми руками. Это страшнее любого ножа.

- Ты же еще молодая женщина, Альбин, - роняет ровным, бездушным, почти сочувствующим тоном. - А так себя запустила…

Эти слова бьют наотмашь. Охнув, резко подаюсь вперед, срываю с кровати плотное покрывало и судорожно закутываюсь в него, прячась от этого препарирующего взгляда. Кожа горит от невыносимого унижения, а в груди вспыхивает первый, пока еще слабый, но уже обжигающий пожар.

- Запустила? - мой голос звенит в давящей тишине комнаты. Я до боли сжимаю челюсти, пытаясь унять колотящую меня дрожь. - Серьезно, Илья? А ничего, что эти три года я балансировала над пропастью? Разрывалась между твоей постелью, где ты лежал неподвижный, твоим бизнесом, чтобы оплачивать твоих же гениальных реабилитологов, и нашей дочерью?!

Он устало трет переносицу, принимая вид благородного, безмерно измученного мученика.

- Я все понимаю. И я благодарен тебе, Альбин. Очень. Я никогда не забуду, что ты для меня сделала. Ты навсегда останешься для меня спасительницей. Моим самым близким, родным человеком. Но… не любимой женщиной.

Он произносит это так жутко спокойно, что мне хочется закричать.

- Я перестал видеть в тебе женщину, Альбина, - муж поджимает губы, словно выдавливая из себя горькую правду. - Я хочу уйти. Так для нас будет лучше.

Воздух выбивает из легких. Кажется, я физически слышу оглушительный грохот — это рушится мир, который я так старательно, по кирпичику, собирала для нас все эти годы.

- То есть я была нужна только для того, чтобы утки из-под тебя менять? - сжимаю край покрывала так, что белеют костяшки. - А когда поставила на ноги — все?

- Не утрируй, - морщится, глядя на меня снисходительно. - Альбин, я просто предельно с тобой честен. Ты превратилась в мою сиделку. А ты… ты сама до сих пор смотришь на меня, как на кусок полумужика, прикованный к кровати. Даже если это уже давно не так. А я хочу чувствовать себя здоровым мужчиной. Нам так будет лучше. Пора признать, Альбин: к превеликому сожалению, моя болезнь уничтожила нашу любовь. Нам лучше развестись.

Смотрю на его уверенную позу, на это спокойное лицо человека, который все для себя решил, и внутри словно обрывается последняя натянутая струна.

- У тебя кто-то есть? - срывается с губ вопрос, который вообще еще пару минут назад не существовал в моей системе координат.