Развод. Переживу.

Глава 7.

Я всегда думала, что переезд — это шум, хлопоты, коробки, запах пыли и чужого клея от обоев. Но в моём случае всё было тихо, почти аккуратно, как хирургическая операция, где лишние движения только мешают. Вещей у меня оказалось меньше, чем предполагала. Я брала только своё — то, что действительно принадлежало мне, а не нам.

Чемодан, две сумки, коробка с книгами, ещё одна — с кухонной мелочёвкой. Фотографии в деревянных рамках, где я одна или с Мариной. Плед, купленный в отпуске на рынке. Моя любимая кружка с трещинкой, которую он когда-то хотел выбросить. Обошла квартиру, проверяя, не забыла ли чего-то важного, и поняла, что самое важное уже со мной. Остальное пусть остаётся здесь.

Такси подъехало вовремя. Я загрузила вещи в багажник, села на заднее сиденье и в последний раз посмотрела на дом, в котором прожила столько лет. Окна нашей квартиры были тёмными. Вадим был на работе. Это было к лучшему. Мне не хотелось прощаний, фраз на выдохе и попыток сказать что-то «правильное». Иногда лучше просто уйти, не оборачиваясь.

Новая квартира встретила меня пустотой и запахом свежей краски. Однокомнатная, с большим окном и видом на соседний двор, где на детской площадке играли дети. Белые стены, серый ламинат, крохотная кухня. Холодильник был пуст, кроме бутылки воды, которую оставил, наверное, прежний жилец.

Я поставила сумки в угол и прошлась по комнате. Здесь не было ничего моего, но именно это и давало странное ощущение свободы. Как чистый лист, на котором могла нарисовать всё, что угодно. Без его привычек, его запахов, его вещей. Только я и пространство.

Сначала разложила книги на подоконнике, чтобы они не лежали в коробке. Постелила плед на диван.. Это были маленькие шаги, но с каждым из них квартира становилась чуть менее чужой.

Вечером пошла в ближайший супермаркет. Купила продукты. Это было непривычно. Долгие годы я думала о том, что муж хочет на ужин, какие фрукты ему взять, какие соусы добавить. Теперь же могла положить в корзину всё, что хотелось мне, и не оправдываться. Я выбрала мягкий сыр, виноград, багет и маленькую баночку клубничного варенья.

Вернувшись, заварила чай, положила кусочек сыра на хлеб, и этот простой ужин показался мне роскошью. Я сидела на подоконнике, глядя на огни соседних домов, и слушала тишину. Она была другой, чем дома с ним. Там тишина была густой и холодной, как застоявшийся воздух. Здесь она была прозрачной, как свежий утренний туман.

Я вспомнила, как раньше всё время жила по расписанию: во сколько готовить ужин, когда убирать, что купить к празднику. Здесь этого нет. Никто не ожидает, что я что-то сделаю. Никто больше не спросит, почему задержалась или почему забыла купить хлеб.

Конечно, в этой свободе была и пустота. Особенно вечером, когда за окном стемнело, а поняла, что могу сказать хоть вслух целый монолог, но никто не ответит. Я легла на диван, обняв плед, и почувствовала лёгкую тоску. Но вместе с тоской пришло и облегчение. Потому что теперь я могла плакать, смеяться, есть мороженое на ночь — и это всё будет только моим выбором.

Перед сном прошлась босиком по ламинату. Он был прохладным, и это странно напомнило мне детство, когда мы с мамой переехали в новую квартиру, и я бегала по пустой комнате, представляя, где будет стоять мой стол, кровать, книжная полка. Тогда это было началом новой жизни. Теперь — тоже.

Я легла спать, поставив будильник, и перед тем как закрыть глаза, подумала: «Я смогу». Не завтра, не через неделю, но смогу построить всё заново. И, возможно, в этот раз — только так, как хочу я.