Развод. Первая любовь моего мужа

4

Мы с мужем сидим за кухонным столом и смотрим друг на друга.

Пристально, изучающе…
Так смотрят не на близкого человека, а на незнакомца, в котором вдруг пытаешься найти хоть что-то близкое тебе.

Когда заканчивается притворство, можно узнать много нового друг о друге, даже если вы прожили вместе восемь лет. Особенно если эти годы были наполнены не ссорами и бурями, а ровным, удобным молчанием. Тем самым молчанием, которое кажется безопасным, пока однажды не оказывается удушающим.

Мы с Игорем никогда не были обнаженными друг с другом до самой души, как сейчас. Не в физическом смысле – тела мы знаем досконально. А вот до этой глубины, где страшно, где стыдно, где хочется отвернуться, – туда мы никогда не доходили. Мы обходили это место стороной, делая вид, что его просто не существует.

И такого взгляда Игоря я никогда раньше не видела.
Он смотрит не на жену, с которой прожил восемь лет. Он смотрит так, будто видит самого себя отражённым во мне.

Опять же, обнажённым. Без привычной уверенности, без роли взрослого, состоявшегося мужчины, без маски спокойствия и рациональности.

В нем сейчас видно все: эмоции, кризис наших отношений и то, что он умалчивал и скрывал от меня даже в те моменты, когда мы были близки.

Особенно когда мы были близки.
Теперь это знание режет сильнее всего. Сейчас мне тошно думать о нашей близости. О том, как я верила, что этого достаточно. Как принимала тепло за глубину, привычку за связь, а отсутствие конфликтов – за гармонию.

Я не должна была отдавать себя мужу как часть рутины. Не должна была становиться пунктом в его расписании, даже если он никогда не называл это вслух.

А теперь оказывается, что я стала частью приевшейся ему автоматической обыденности.
Чем-то само собой разумеющимся. Надёжным. Удобным.

Кто-то должен начать этот разговор, так пусть это буду я. Потому что, к сожалению, вариантов исхода здесь мало. Откуда ни начнешь, разговор гарантированно пойдет в одну и ту же сторону.

– Позволь суммировать то, что я услышала. Ты хочешь жить, и я тебе в этом мешаю, – говорю насмешливо, хотя это самая трагичная усмешка в мире.

Игорь предсказуемо морщится.

– Я так и знал, что ты все перекрутишь и вырвешь из контекста.

– Да, кстати, об этом… контексте. – У меня снова получается усмехнуться. Даже не знаю, откуда берутся силы. – Ты никогда мне о ней не рассказывал. Уж поверь, я бы запомнила такую мелодраму в твоем прошлом! Ты закрутил роман с замужней женщиной, влюбился в нее, а потом неожиданно познакомился с ее мужем. Я ничего не упустила?

Игорь резко выдыхает и хлопает ладонью по столу.

– Я не знал, что она замужем! Мы оба были молодыми, а она моложе меня на пять лет. Она не носила обручальное кольцо, я и подумать не мог... – Поводит плечами и отворачивается к окну.

В коридоре раздается шум, топот ног. Звук телевизора уже не слышен. Очевидно, что Вадя сообщил остальным друзьям о том, что происходит, и они быстро собираются домой.

Раздаётся скрип входной двери.

Вадя заглядывает в кухню. Знаками показывает, что они уходят.

Муж даже не смотрит на него.

А я киваю и говорю.

– Только не выключай, пожалуйста, телефон, потому что Игорь скоро придет к тебе ночевать.

На лице Вади выражение шока, хотя я совершенно не понимаю, почему. На моем месте он бы тоже не пришел в восторг от подслушанных откровений.

Игорь поднимается и отходит к окну. На друга даже не смотрит. Однако, когда за тем закрывается входная дверь, Игорь резко говорит.

– Ты перегибаешь палку.

Он стоит у окна, спиной ко мне. В тёмном стекле отражается его силуэт – чужой, вытянутый, напряжённый. Такой же чужой, как тот мужчина, который несколько минут назад говорил, что ему надоело наше «хорошо».

– Неужели? На моем месте ты бы не придал значения услышанному?

– Это был мужской разговор. Когда мы разговариваем между собой, иногда говорим…

– Голую правду?

– Преувеличенную правду. И мы говорим ее грубо, резко. Тебе бы я сказал об этом по-другому.

– Ты сказал бы мне об этом?

Он поводит плечом, и это уже своего рода ответ.

– Я не вижу ничего зазорного в том, что я хочу жить.

– Нет, Игорь. Ты хочешь не жить, а сбежать. Это разные вещи.