Развод по-американски. Днк свободы

Глава 1

Несколько дней до этого

— Алина, задержитесь, пожалуйста.

Голос врача звучит ровно, буднично, но почему-то от него у меня холодеют кончики пальцев.

Я уже взялась за дверную ручку, собираясь выйти из кабинета, и теперь замираю в неудобной позе, на полусогнутых ногах.

— Что-то случилось? — поворачиваюсь.

Живот уже большой, соответствует моему сроку - двадцать четвертая неделя беременности. Тяжелый, круглый, он заставляет меня переваливаться, как утка. В кабинете немного душно, и я внезапно чувствую, как вспотела ладонь, сжимающая ручку двери.

Врач, ведущая мою беременность, латиноамериканская женщина лет пятидесяти, с усталыми глазами и седыми прядями в темных волосах, смотрит сквозь очки на монитор, потом на бумаги, потом снова на монитор и, наконец, на меня.

— Присаживайтесь, — кивает на стул.

Я послушно сажусь. Малыш внутри тут же толкается, видно, неудобно ему, когда я сижу. Или он просто чувствует мое напряжение.

— По результатам биохимического скрининга у нас некоторые... особенности, — бегло говорит врач, водя пальцем по строчкам.

— PAPP-A слегка понижен, ХГЧ, наоборот, выше среднестатистических значений. Сами по себе эти показатели не критичны, но в совокупности...

— Что? — перебиваю я.

За три года, что я живу в Америке я научилась понимать Английскую речь практически в совершенстве, но только не медицинские термины, которыми осыпает меня врач, миссис Смит. Я понимаю, что с моими анализам что-то не так, но что конкретно…

— С ребенком что-то не так? — спрашиваю я, пытаясь спрятать испуг. Внутри меня все напрягается.

— С ребенком, судя по УЗИ, всё в порядке, — она поправляет очки. — Но есть некоторые... нестыковки в генетическом профиле.

Я сглатываю. Слово «генетический» звучит как приговор из плохого кино.

— В каком смысле нестыковки?

Врач смотрит на меня поверх очков.

— Понимаете, Алина, у нас тут программа рассчитывает риски на основе этнической принадлежности родителей. Для европейской популяции одни коэффициенты, для других - иные. А у вашего малыша прослеживаются маркеры... — она замолкает, подбирая слова. — Скажем так, не совсем характерные..

Я моргаю. Ничего не понимаю. И от этого становится страшно.

— Не характерны для чего? Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что пока рано для поспешных выводов, — она говорит это спокойно, деловито, как будто обсуждает погоду. — Это может быть просто особенностью гормонального фона или даже погрешностью лаборатории. Но чтобы исключить все риски, я рекомендую пройти расширенный неинвазивный тест. Он покажет полную картину.

Я молчу. Смотрю на бумаги, которые она протягивает. Направление в другую лабораторию.

— Это займет дней десять, — добавляет врач. — Результаты придут на электронную почту.

— А если не делать? — спрашиваю тихо.

— Можете не делать, — пожимает плечами она. — Скорее всего, всё хорошо. Но если хотите знать наверняка...

Я беру направление. Руки слегка дрожат.

— Спасибо, — говорю на автомате и выхожу в коридор.

На улице Нью-Йоркская весна. Солнце светит по-летнему ярко, но ветер все еще холодный. Я стою у крыльца медицинского центра и смотрю на бумагу с направлением.

Что все это значит? Может я что-то не поняла из-за того, что врач говорила на английском. Как жаль, что Джон не смог быть сегодня рядом со мной… Он бы смог расспросить обо всем подробнее и мне бы не было так страшно сейчас…

Малыш толкается снова, на этот раз больно, прямо под ребра. Я глажу живот через тонкую ткань пальто.

— Всё хорошо, маленький, — шепчу. — Всё хорошо.

Я сажусь в свою машину, завожу мотор. И первым делом набираю Джона.

Гудок. Еще один. Третий. А затем неприятный звук.

— The subscriber you are trying to reach is temporarily unavailable, — сообщает механический голос.

Аббонент недоступен.

Я сбрасываю и набираю снова. Но снова натыкаюсь на холодный автоответчик.

— Странно, — бормочу я себе под нос. — Он же всегда на связи.

Все еще дрожащей рукой я набираю сообщение:

«Джон, позвони, как сможешь. Врач сказала какие-то странные вещи, надо обсудить».

Отправляю смс. Жду минуту, другую, третью. Сообщение доставлено, но не прочитано.

Я смотрю на телефон в ожидании и невольно вспоминаю о том, как вообще здесь оказалась, устремившись за Американской мечтой.

Три года назад я приехала в Нью-Йорк на годовую стажировку после окончания юридического факультета. Мои родители, владельцы крупной юридической фирмы, были знакомы со Свенсонами по бизнесу. Какая-то конференция, общие партнеры, пара совместных проектов. Когда встал вопрос о моей стажировке, они позвонили им: «Приглядите за девочкой».

Я поселилась в их квартире. Огромной, с мраморными полами и видом на залив. Я чувствовала себя, как героиня из своего любимого фильма «Адвокат Дьявола», когда она с мужем только въехала в новую квартиру.

Родители Джона, Харольд и Бригитта, были неизменно вежливы, но постоянно заняты. Она, как и мои владели юридическим бизнесом, но у них это была скорее корпорация, которая требовала постоянного присутствия. А Джон... Джон был дома, готовился к экзамену на статус адвоката.

Он ухаживал красиво. Не навязчиво, но постоянно был рядом. Цветы, книги, прогулки по набережной. Он возил меня в рестораны, в театры, на джазовые концерты. И ни разу не позволил себе лишнего. Ни разу не настаивал на близости. Моя подруга Катя, с которой я каждый день болтала по телефону, тогда сильно удивлялась.

— Алина, это ненормально! Мужчины не могут так долго без секса! С ним что-то не то! Он явно...