Развод по-драконьи. Хозяйка пепельной лавки

Глава 1: О пользе инвентаризации грязных носков и вредных советов от покойных бабушек

— Психануть или продолжать терпеть? Вот в чем вопрос…

Я находилась в спальне, чувствуя отчаянье и запах пионов. Отчаяние было моим, личным, нажитым непосильным трехлетним трудом. Пионы - заслуга садовника-домового Филимона, единственного в этом проклятом особняке существа, которое не считало меня предметом интерьера вроде торшера или кресла.

Филимон, старый сморщенный коротышка с ушами, похожими на пожухлые листья, каждое утро ставил в мою комнату свежий букет. «Чтобы пахло жизнью, госпожа, а не этим... герцогским», - шептал он, косясь на дверь.

Я его обожала и планировала украсть при побеге. Домового, не пионы. Хотя пионы тоже любила.

Я лежала на шелковых простынях стоимостью в мою бывшую месячную зарплату реставратора (пятьдесят тысяч рублей, если переводить на местные золотые - примерно стоимость обеда Дамира) и смотрела в потолок.

Лепнина изображала драконов в позах, которые в приличном музее прикрыли бы листочками из соображений санитарии.

За три года я выучила каждую чешуйку на этих гипсовых извращенцах. Вон у того, с раздвоенным языком, в левом крыле трещина. Вон у того, что пытается изобразить нечто среднее между полетом и брачным танцем, отколот кончик хвоста.

Я знала их лучше, чем собственного мужа. Впрочем, знать Дамира было нечего, весь его внутренний мир умещался в две фразы: «Я великий» и «Подайте еще».

Я села. Тусклые волосы цвета соломы рассыпались по плечам. Серые глаза - мышиные, как говорила местная обслуга, когда думала, что я не слышу, - уставились на меня из зеркала в тяжелой бронзовой раме.

Интересно, что бы сказала бабушка, увидев меня такой? Наверное, плюнула бы на пол, вытерла руки о фартук и сказала: «Светка, ты на кого похожа? На моль бледную. А ну, пошла умываться и жрать готовить, пока я тебя веником не огрела».

Бабушка умела мотивировать. Жаль, что она умерла через год, как меня выдернули в этот мир. Еще жальче, что я не успела принять ее наследство. Маленький домик в приграничном городке Пепельная Застава.

Дамир тогда скривился, узнав, и сказал свое коронное: «Тебе не нужно прошлое, ты теперь моя». И я, дура, повелась. Три года верила, что он спасение, а не тюремщик. Три года оправдывала его холодность, его пренебрежение, его редкие визиты в мою спальню, после которых он всегда уходил мыться так демонстративно, будто прикасался к чему-то заразному. Идиотка! Причем клиническая.

Дверь распахнулась без стука. Конечно, кто будет стучаться в собственную кладовку?

Дамир был великолепен. Серебристые волосы волной, золотые глаза, два жидких топаза, в которых плавало чувство собственного величия размером с этот особняк. Одет в домашний халат из черного шелка с серебряным шитьем. На ногах мягкие туфли из кожи какого-то магического зверя, который, надеюсь, сопротивлялся до последнего. За ним вплыл, принюхиваясь, Грызь.

Грызь был магическим помощником Дамира. Фамильяром. Или, как я его называла про себя, - кармическим геморроем в меховой оболочке.

Выглядел он как помесь очень толстого хорька и подушки-пердушки. Размером с мопса, цвета прокисшего борща, с глазами-бусинками, в которых плескалось древнее, вселенское неодобрение.

Его магический дар был уникален: он умел материализовывать запах стыда. Воняло от него обычно чем-то средним между подгоревшей кашей и мокрой псиной, но в моменты моего особого унижения Грызь начинал источать густой аромат «А-ведь-я-тебе-говорил». Непередаваемый запах, уверяю вас. Он въедался в одежду, в волосы, в саму душу. Я пробовала отмываться щелоком, уксусом и даже магическим пятновыводителем за три золотых. Бесполезно. Запах «А-ведь-я-тебе-говорил» не брало ничто.

— Пахнет плесенью, — констатировал Грызь, уставившись на меня своими глазками-изюминами. — И тщетностью бытия. И еще... — он шумно втянул воздух, — Овсянкой. Ты опять ела овсянку на завтрак? Фу. Герцогская жена должна пахнуть амброзией и покорностью, а не разваренной крупой.

Я промолчала. За три года я научилась не разговаривать с этим меховым недоразумением. Это как спорить с автоответчиком, который запрограммирован исключительно на оскорбления.

— Злата, — начал Дамир тоном, которым отдают приказы мебели. Он прошел к окну, картинно облокотился о подоконник и посмотрел в сад, будто разговор со мной был настолько незначительным, что даже не стоил зрительного контакта. — Нам нужно поговорить. О нашем будущем.

Сердце пропустило удар от дурного предчувствия. Как перед тем, как сядешь на мокрую краску в новых светлых брюках. Или как когда слышишь из кухни звук бьющейся посуды и понимаешь, что это твой любимый сервиз, а кот смотрит на тебя с выражением «я не я, и хвост не мой».

— Оно у нас есть? — уточнила я сипло. Голос после сна всегда был хриплым. Дамир говорил, что это «вульгарно». Я говорила, что это «физиология». Он не знал слова «физиология».

— Разумеется! — он широко улыбнулся, наконец соизволив повернуться ко мне. Улыбка у него была как у акулы, которой только что показали свежий косяк тюленей. — Я встретил свою истинную пару. Леди Ариэлла. Родовитая драконица, магия небесного огня. Прекрасна, как рассвет над Золотым хребтом. Император лично одобрил союз. Свадьба через месяц. Ты приглашена. Сидеть будешь в дальнем углу, но это уже детали.

Пол ушел из-под ног, но я удержалась. Спасибо бабушкиной закалке и многолетней работе с хрупкими артефактами - руки помнили, что падать нельзя, разобьешь, а разбиваться я не собиралась, по крайней мере, не при нем.

— А я? — спросила, уже зная ответ. Знала с того самого момента, как он вошел без стука.

— А ты, — он картинно задумался, постучав пальцем по подбородку, — Останешься. Вторая жена - почетная должность. Будешь жить в западном крыле, присматривать за хозяйством, принимать гостей, когда Ариэлла будет занята более важными делами. Не переживай, я не выгоню тебя на улицу, я не чудовище. Куда ты пойдешь? Ты же никто без меня. Без моего имени, без моего дома, без моей защиты тебя сожрут в первом же переулке. Или, что хуже, — он поморщился, — Ты станешь... работать.