Развод по-итальянски

Глава 2. Последняя фотосессия в ресторане, где София встречает Таню

Ресторан назывался "La Luce" — "Свет". Он был расположен в самом сердце Милана, на узкой улице, которую туристы не находили, а местные ревниво охраняли, как рецепт прабабушкиного соуса из анчоусов. Это было место с характером: старинные зеркала, потолки, расписанные вручную, и официанты, которые подавали пасту так, будто вручали Оскар.

София пришла сюда не как гость, а как фотограф. Это должна была быть её последняя съёмка в Милане перед большим побегом в Неаполь. Камера висела на шее, как якорь, но пальцы по-прежнему знали, что делать. Свет падал через окно идеально — золотой, мягкий, почти кинематографичный. Даже равиоли казались романтичными.

— Сеньора Россини, у нас свежие трюфели. Только что из Умбрии. — метрдотель с лицом винтажного сомелье заговорщически подмигнул.

— Прекрасно. Пусть трюфели будут центром композиции. На фоне винтажной керамики. — София уже расставляла приборы, поправляла салфетки, говорила с поваром на языке, понятном только фуд-стилистам и гурманам с амбициями художников.

Именно в этот момент в ресторан влетела она. Таня. В белом костюме, солнцезащитных очках, с телефоном у уха и энергетикой, сравнимой разве что с тирамису на ускорителе частиц.

— Софи! — воскликнула она, заметив подругу. — Ты выглядишь как женщина, которую надо срочно спасать вином. Или хотя бы прошутто. Или адвокатом.

София застыла. Прошло пять лет с их последней встречи, но Таня ничуть не изменилась. Такая же резкая, блестящая и немного безумная.

— Таня?.. Что ты здесь делаешь?

— У меня деловая встреча с режиссёром, который хочет снять сериал о разведённой русской в Риме. Но потом я увидела в соц сетях твоё фото с равиоли и подумала: всё, к чёрту режиссёров, надо спасать подругу.

Таня обняла Софию так, будто они расставались не на годы, а на мгновения.

— Ты похудела. Или это просто аура постразвода? — спросила она с привычной иронией, оглядывая подругу с головы до пят.

— Это скорее синдром "не ела неделю, потому что страдала".

— Отлично. Сейчас будем лечить пастой и вином. У меня есть план. Ты уезжаешь со мной в Неаполь. Там есть всё: солнце, пицца, мужчины. И один юрист, которого я бы сама развела, если бы могла его сначала заполучить.

София рассмеялась. Впервые за несколько дней — искренне, громко, по-женски.

Камера лежала на столе, еда остывала, но это уже не имело значения. Потому что в её жизнь ворвалась Таня — как шторм, как шанс, как хороший итальянский фильм, в котором всё начинается с кофе и заканчивается новой жизнью.

— Неаполь, говоришь? — сказала она, приподнимая бровь.

— Чемодан уже в багажнике. Осталось только тебя туда же.

София посмотрела на тарелку с равиоли, на Таню, на свою жизнь — и поняла, что впервые за долгое время у неё действительно есть аппетит. К еде. К приключениям. К себе новой.

И они заказали две порции пасты с трюфелями. Потому что никакое прощание не обходится без хорошей пасты. Даже если это прощание — с собой прежней.