Развод по-итальянски

Глава 3. Вино, слёзы и билеты на юг

Вино в Милане всегда было крепким, как мужские костюмы Армани, и дорогим, как обещания итальянских любовников. София сидела на террасе бара "Giardino delle Emozioni" — того самого, где когда-то Фабио сделал ей предложение, так робко и с таким итальянским акцентом, что она расплакалась и согласилась, даже не услышав вопроса до конца. Теперь она плакала тоже, но по совсем другим причинам.

Перед ней стояли два бокала вина. Один — почти полный, второй — уже пуст. Она пила не чтобы забыться, а чтобы отпустить. Каждый глоток — как маленькое прощание с иллюзиями. Бармен уже перестал интересоваться, где её спутник. Он был опытным миланским барменом — знал, когда женщина приходит не за коктейлем, а за катарсисом.

Таня появилась, как всегда, внезапно — будто из тумана. На ней была кожаная куртка и короткое красное платье, которое словно кричало миру: «Да, я разрушительница серых дней, и я горжусь этим».

— О боже, ты опять пьешь в одиночестве? Это уже опасная традиция, София. Ты скоро станешь героиней романа Селинджера, только в глянцевом издании.

София фыркнула сквозь слёзы:

— Если бы это был роман, он бы назывался "Любовь, вино и идиоты в костюмах".

— Прекрасно! — Таня хлопнула в ладоши. — Я продам права Netflix. Но для начала, котик, у нас есть дело поважнее. Ты готова?

— К чему? — спросила София, вытирая глаза салфеткой, которая рассыпалась в руках, как её брак.

— К свободе. Я купила нам билеты. На поезд. Сегодня. Вечером. В Неаполь. Пятый вагон, места у окна. Вино берём с собой.

София посмотрела на Таню, как будто та предложила ей сжечь паспорт и начать жизнь заново на каком-нибудь греческом острове. Хотя… идея с Неаполем звучала не хуже.

— И ты уверена, что это хорошая идея?

— Я уверена только в двух вещах: вино — святыня, а итальянские мужчины делятся на две категории: те, кто разбил тебе сердце, и те, кто даст тебе повод забыть первых.

София засмеялась. Вино сделало её щеки румяными, а сердце — мягким, как панна котта.

Они расплатились и вышли, унося с собой последние остатки драмы. Улицы Милана, залитые золотом закатного солнца, казались сценой для их новой пьесы. По пути они зашли в магазин и купили три бутылки вина, кьянти, пармскую ветчину и мешок сицилийских мандаринов.

— Мы что, устраиваем пикник в поезде? — спросила София, недоверчиво глядя на пакет.

— Конечно. Ты что, не смотрела итальянское кино? Там все лучшие сцены происходят в поездах. Поцелуи, ссоры, признания, даже роды, если повезёт.

На вокзале их ждал тот самый поезд — с белыми вагонами и ароматом железнодорожного романтизма. С собой у Софии был чемодан, камера и сердце, чуть более лёгкое, чем утром. Она села у окна, и поезд тронулся.

— А ты не боишься? — спросила Таня, доставая бокалы из термосумки.

— Нет. Страшнее, чем жить в лжи, — ничего нет. Сейчас я чувствую… будто я наконец просыпаюсь.

Они выпили за свободу, за женскую дружбу, за мужчин, которые ушли, и за тех, кто ещё впереди. За окнами мелькали поля, тосканские деревушки и оливковые рощи, а внутри вагона стоял аромат мандаринов и смеха.

— Представь, — сказала Таня, — в Неаполе нас ждёт терраса с видом на Везувий, адвокат с глазами, как у Антонио Бандераса, и пицца, которая заставит тебя забыть даже имя Фабио.

— А если я не забуду? — тихо спросила София.

— Значит, ты просто съешь ещё одну пиццу.

Они засмеялись одновременно, как подростки на каникулах. Вино стекало по стенкам бокалов, мысли уносились далеко на юг, и поезд мчался вперёд, увозя Софию к новой главе её жизни. Где не было места изменам, слезам и холодным подушкам. Там были солнце, соль на коже, запах базилика и что-то похожее на счастье.

В тот момент она точно знала одно: дорога к себе начинается с билета в один конец. И немного вина.