Развод по-итальянски

Глава 14. Прогулка по Трастевере и «разговоры о бывших»

Рим дышал по-особенному. Не пафосно, как на открытках с Колизеем, и не шумно, как в туристических зонах, а почти интимно — особенно в Трастевере, где вымощенные булыжником улочки петляли между домами с облупленной охрой, а в окнах сушилось бельё, пахнущее солнцем и апельсиновым порошком.

София шла рядом с Луиджи, слушая, как его голос тонет в городском шуме, смешиваясь с итальянской речью, звоном посуды и аккордами уличной музыки. Они уже час бродили без карты и цели, просто позволяя вечеру вести их куда-то, где разговор становится честнее, а чувства — громче.

— Ты часто бываешь в Риме? — спросил он, остановившись у маленького кафе с пьянящим запахом розмарина и хлеба.

— Нет. Обычно я приезжала сюда либо работать, либо… — она замялась, — либо чтобы ссориться с бывшим. У него тут была деловая квартира. Звучит глупо?

— Совсем нет, — сказал Луиджи и слегка коснулся её плеча, — зато теперь у тебя будет новый римский маршрут. Без ссор.

Они сели на узкую террасу, где столики стояли впритык друг к другу. За соседним пара кто-то бурно спорил о Пазолини, с другой стороны старушка обсуждала по телефону рецепт лазаньи. Рим жил, кипел, и София вдруг поняла — она не хочет торопиться.

— Расскажи мне о нём, — сказал Луиджи, будто между прочим, наливая бокал красного. — О бывшем.

— Хочешь добровольно разрушить себе вечер? — усмехнулась она.

— Я шеф-повар. Меня сложно испугать. Один раз клиентка принесла на кухню свою змею и попросила приготовить ей "что-нибудь змеевидное веганское". Так что — рассказывай.

София рассмеялась, но внутри — ёкнуло. Она не ожидала, что разговор зайдёт так далеко. Но этот город, этот вечер, этот человек — они создавали атмосферу, в которой прятаться уже было бы фальшиво.

— Его зовут Андреа. Мы были женаты пять лет. Он — типичный миланец: рациональный, стильный, слегка надменный. Любит порядок и презирает спонтанность. А я… я — хаос в туфлях.

— Ты — искусство в туфлях, — мягко поправил Луиджи.

— Спасибо. Но в тот момент мне казалось, что я проваливаюсь. В работе, в себе, в браке. А он пытался это исправить отчётами и распорядками. В какой-то момент мы начали молчать. Громко молчать. Понимаешь?

— Очень. Молчание — громче любых криков, — кивнул он. — А потом?

— Потом я купила билет в Неаполь. А теперь сижу тут, в Трастевере, с каким-то незнакомцем, который вроде бы не боится ни бывших, ни змей.

Они посмотрели друг на друга, и София вдруг почувствовала, как странно легко быть уязвимой рядом с этим человеком. Луиджи не играл роли спасителя или советчика. Он просто слушал. Без нужды исправлять.

— А у тебя? — спросила она. — Были великие романтические катастрофы?

Он улыбнулся как человек, который знает все оттенки слова «да».

— Было. Одна. Её звали Сильвия. Она уехала во Францию — за сыром и свободой. А я остался — с кухней и тоской. Потом всё стало легче. Потому что я понял: иногда люди приходят не чтобы остаться, а чтобы научить тебя готовить равиоли с терпением.

София кивнула, и вдруг, будто между строк, между глотками вина и ароматом базилика, пришло тихое понимание: говорить о прошлом не страшно, если рядом человек, который умеет слушать, не спеша забегая в будущее.

Они снова пошли по улочкам, уже в молчании. Но это было другое молчание — не глухое, а насыщенное смыслом. Рим начал мерцать вечерними огнями, и где-то вдалеке запел уличный музыкант — медленно, на старой гитаре, как будто пел именно для них.

И когда София взяла Луиджи под руку, она поняла: этот вечер был не только о бывших. Он был о том, что всё — уже не зря.