Развод по-итальянски

Глава 20. Матео делает ей предложение… о совместной сыроварне

На рассвете воздух на ферме пах особенно свежо: влажной землёй, цветущим тимьяном и чем-то молочным. Вдалеке слышались голоса фермеров, звон металлических вёдер, блеяние коз и чириканье птиц. София сидела на старом каменном крыльце с чашкой кофе в руках и смотрела, как золотистый свет медленно ползёт по виноградной лозе. Это утро было настолько тихим, что даже собственные мысли казались здесь громче обычного.

Матео подошёл бесшумно, как всегда, с лёгкой улыбкой на лице и ведром парного молока в руке. Он был в поношенной рубашке, закатанных брюках и выглядел как персонаж из старого итальянского фильма про деревенских романтиков. София подумала, что ему бы очень пошёл чёрно-белый формат.

— Ты выглядишь так, будто уже приняла три философских решения до завтрака, — заметил он, присаживаясь рядом.

— Почти, — ответила София, отпивая кофе. — Думаю о том, что у жизни странное чувство юмора. Я бежала от разводов, а оказалась на ферме, где доярка в душе.

Матео улыбнулся и посмотрел на неё так, будто собирался сказать что-то важное. И сказал:

— София, я хочу сделать тебе предложение.

Она вздрогнула и чуть не уронила чашку. Сердце на мгновение остановилось. Чего она точно не ожидала — так это предложения.

— Предложение?.. — переспросила она с опаской, чувствуя, как в животе начинает завязываться узел.

Матео выдержал паузу, слишком театральную, чтобы быть случайной, и произнёс:

— Открыть вместе сыроварню.

София уставилась на него. Несколько долгих секунд она не могла понять — он серьёзно? Это шутка? Это романтика по-неаполитански?

— Подожди… ты хочешь, чтобы я… варила сыр?

— Мы, София. Мы. Сыры, йогурты, возможно — масло. Настоящее, живое дело. Ты вдохновляешь, я — варю, ты — дегустируешь, я — ругаюсь на коз. Всё как положено.

София рассмеялась. Сначала тихо. Потом громче. Смех вышел какой-то искренний, чистый, как родниковая вода. Она прикрыла лицо руками, потом посмотрела на Матео:

— А ты умеешь устраивать драму.

— Я — итальянец. Это в крови, — пожал он плечами. — Но я действительно серьёзно. У тебя — вкус. Ты умеешь чувствовать нюансы, видеть детали, рассказывать истории. Сыр — это тоже история. Каждая головка — как глава книги. Ты — автор вкуса, я — ремесленник.

— А как же романтика? — с вызовом спросила она, но уже улыбалась. — Или ты хочешь, чтобы я влюбилась в буррату?

— Не исключаю, — подмигнул Матео. — Но, между прочим, самая чувственная вещь в мире — это моцарелла, вытянутая руками с любовью.

София закатила глаза, но сердце её стучало мягко и тепло. Это не было тем предложением, о котором она когда-то мечтала в своей прежней, гладко выбритой жизни с маркетингом и кофе навынос. Но это было предложение другого рода — с землёй под ногами, козьим запахом и возможностью творить что-то настоящее. Рядом с человеком, который не спешит, не требует, а просто предлагает — идти рядом.

— Ладно, сыровар, — сказала она, вставая и подавая ему руку. — Показывай, где будет наша лаборатория счастья.

— За оливковой рощей, — серьёзно ответил он. — Там много света и самое главное — прохладно. Как раз для вызревания. И сыров. И, возможно, чувств.

Они пошли рядом, босиком по траве, в воздухе уже витал запах утреннего молока и большого, нового, пусть немного безумного, но прекрасного замысла.