Развод по-итальянски

Глава 21. София наедине с собой — и с килограммом мороженого

На ферме Матео наступила редкая тишина. Он уехал в город на день — то ли по делам, то ли просто дать ей передышку, и оставил записку, в которой было всего два слова: «Наслаждайся тишиной» и нарисованное от руки сердечко с козой (Матео определённо считал себя мастером символизма).

София впервые за несколько недель осталась одна. По-настоящему одна. Не считая кур, которые бегали по двору как сумасшедшие, одного особенно наглого кота по имени Альберто и холодильника, набитого едой.

На кухонном столе она обнаружила картонную коробку с надписью: "Gelato artigianale – только для особых случаев". Под крышкой — почти килограмм густого фисташкового мороженого ручной работы, с вкраплениями карамели и солью. Она долго не думала: тишина — повод более чем особый.

Она устроилась на деревянном диване под виноградной лозой, накинула на плечи плед, потому что в тени было чуть прохладно, и вооружилась ложкой. Большой. Почти совковой.

Первую ложку она съела с достоинством. Вторую — с лёгкой улыбкой. К третьей она уже поставила рядом с собой телефон и включила заметки.

— Дорогой дневник, — начала она шёпотом. — Сегодня я ем мороженое как взрослая, самостоятельная женщина. Один на один со своей жизнью, мыслями и десертом. Без драмы, без мужчин, без чата с Таней. Просто я. И фисташки.

С каждой ложкой внутренний монолог становился глубже. Вроде бы она и смеялась, но мысли всплывали такие, которые долго прятались под пледом самоуверенности:

— Почему мы так боимся быть одни? Почему, если нет никого рядом, нам кажется, что нас нет вовсе?

Она смотрела в небо, где лениво плыли облака, и вспоминала всё. Как уезжала из Милана с чемоданами, полными обид. Как впервые встретила Таню. Как поцеловала Матео. Как чуть не влюбилась. А может, всё-таки… чуть-чуть влюбилась?

— Может, вся соль в том, что мы не обязаны всегда знать, что чувствуем? — пробормотала она, вылизывая ложку. — Иногда чувства должны быть как мороженое — медленно таять, не требуя объяснений.

К концу килограмма мороженого (да, она добралась до дна — не осуждай) София чувствовала себя одновременно пустой и наполненной. Словно в ней больше не гремел внутренний оркестр, а остался только один — очень ленивый виолончелист, который изредка тянул ноту "до" и смотрел в потолок.

Она уснула прямо на пледе. И снился ей странный, мягкий сон: огромная сыроварня, наполненная банками джелато, где все ходили в фартуках и говорили на итальянском с акцентом… тосканского пармезана.

Проснувшись под вечер, с отпечатком ложки на щеке, она села и впервые за долгое время подумала не о том, что делать завтра, а просто — о себе. О том, каково это: не быть в отношениях, не быть на пути к цели, а просто быть.

Она потянулась, встала, подошла к зеркалу в коридоре и рассмеялась. Волосы — в разные стороны, мороженое — на футболке, взгляд — ясный.

— Ну что, София, — сказала она себе вслух, — кажется, ты всё-таки нравишься себе. Даже когда одна. Даже в пижаме. Даже без фильтра.

А может быть, именно тогда — особенно.