Развод по-кавказски. Отниму сына.

Глава 1

Алина

Переступаю порог квартиры в два часа ночи, с чемоданом и уставшим взглядом. Три дня напряженных, но успешных переговоров, новых знакомств, чужих улыбок и бесконечного «спасибо-до-свидания».

Я привезла с собой не только новые контракты, но и аромат столичной жизни, который, кажется, окутал меня с ног до головы.

Ставлю небольшой чемодан спинкой к стене, с облегчением сбрасываю классические черные лодочки. Орудие пытки делового мира. С великим удовольствием вжимаю босые ступни в мягкий ворс коврика, растягиваю занывшие, зажатые пальцы.

Предвкушение сладкой волной накатывает изнутри: сейчас обниму Мурада, вдохну молочный, тёплый запах спящего Амира с его макушки, и весь этот московский холод внутри растает.

Муж встречает меня в тени прихожей. Стоит, прислонившись к косяку, и сначала я вижу только силуэт: широкие плечи, знакомый, родной контур. С усталой, но счастливой улыбкой я делаю шаг к нему, уже открывая объятия.

И замираю.

Свет падает на него косо, выхватывая детали, которые складываются в тревожную картину. Он босой. Офисна рубашка расстёгнута настежь, обнажая грудную клетку, будто ему не хватало воздуха. Волосы, всегда уложенные с безупречной аккуратностью, взъерошены, торчат вихрами, будто он в ярости хватал себя за них.

Но главное – глаза.

Не тёплые, карие, в которых я привыкла тонуть. Они чёрные. Глубокие, бездонные колодцы, в которых горит холодный, нечеловеческий огонь.

В груди что-то неприятно шевелится, сжимается в холодный комок. Мне хочется спросить, всё ли в порядке, почему он выглядит… так?

Но слова застревают в горле. Его ноздри вдруг вздрагивают, тонко, по-звериному. Мурад принюхивается. К воздуху. Ко мне. От этого бессознательного, животного жеста я машинально, защищаясь, поправляю сбившийся на шее шифоновый шарф.

Тишина в прихожей становится густой, звенящей, как натянутая струна.

– Чей это запах на тебе?

Слишком тихий, надменно спокойный голос. Именно таким он бывает перед самой страшной бурей.

Я чуть отстраняюсь, сбитая с толку, и сама аккуратно принюхиваюсь к рукаву своего пальто. Да, запах. Чужой, навязчивый. Прокуренный салон, смесь дешёвого табака и едкого, пряного одеколона.

– В такси был курящий водитель, я… – начинаю объяснять, и в моем голосе звучит недоумение, лёгкая досада. Неужели из-за этого весь этот театр?

Удар ладонью в стену над моей головой обрушивается раньше, чем я успеваю договорить. Глухой, мощный хлопок, от которого вздрагивает все мое существо.

– ВРЕШЬ МНЕ В ГЛАЗА?! – слова вырываются уже не тихим шквалом, а низким, хриплым рёвом, от которого леденеет кровь.

В чёрных, горящих глазах мужа я читаю уже не вопрос. Я читаю приговор. Вынесенный на основании одного лишь чужого, случайного запаха. И понимаю, что моя успешная командировка, моё счастливое возвращение домой разбилось в дребезги о каменную стену его слепой, беспощадной ревностью.

Его низкий рёв, как у медведя, поднявшегося на дыбы, вышибает из меня последние остатки усталости. Руки разжимаются сами собой. Сумка падает на пол с глухим стуком, и её содержимое: папки, документы с внушительными печатями московской юридической фирмы. Все вываливается наружу, рассыпаясь по паркету. Белые листы, испещрённые победами, теперь кажутся лишь жалким хламом.

Я не понимаю. Не понимаю, что на него нашло. Не понимаю этого дикого, животного гнева в его глазах, который не имеет ничего общего с той сдержанной, даже холодной ревностью, что я знала раньше.

– Ты думаешь, я слепой? – его голос срывается на хрип. Он делает шаг вперёд, и всё его тело, от сведённых плеч до сжатых кулаков, напрягается, как перетянутая струна, готовая лопнуть. – Ты думаешь, я не вижу, как ты изменилась?

Сердце, уже и без того колотящееся где-то в горле, замирает, а потом начинает биться с такой силой, что звенит в ушах. Изменилась? Я смотрю на него, пытаясь найти в его безумном взгляде хоть намёк на смысл. И откуда этот бред? Откуда…

Мурад резким, отрывистым движением швыряет в меня свой телефон. Девайс со звоном ударяется о мою грудь и падает к ногам, на разбросанные бумаги. Экран светится, не погас. И на нём фото.