Развод по обоюдному

Часть 1

Глава 1

Скандал начался не с поста в социальной сети и не с разоблачительной статьи в «Желтых новостях». Он начался с того, что я, Алиса Градова, забыла выключить микрофон на кухне.

В нашей кухне вообще было много умной техники. Это была не просто кухня, а демонстрационный зал достижений цивилизации, где холодильник составлял список покупок, а кофемашина знала, в каком настроении я проснулась, по крепости эспрессо. Но самым коварным изобретением оказалась система «умный дом», которая транслировала мою утреннюю ругань в колонку в кабинете мужа, откуда у него в тот момент шла прямая трансляция переговоров с инвесторами.

Я не помню, что именно сказала. Кажется, что-то про то, что если он в пятый раз за неделю забудет забрать костюм из химчистки, я выйду замуж за курьера, который хотя бы приносит то, что обещает. Ирония судьбы заключалась в том, что костюм был от дизайнера, которого нам подарили на свадьбу, а курьер действительно был очень вежливым молодым человеком по имени Валера, с которым у меня никогда не было даже виртуального романа.

Но интернет не ищет правду. Интернет ищет заголовки.

Через два часа мой телефон превратился в гремучую змею. Вибрация не прекращалась ни на секунду. Я сидела в своей мастерской — да, я не библиотекарь, не реставратор и не садовод, я владелица бренда деловой одежды для женщин, которые устали выглядеть «мило» на совещаниях, — и смотрела, как рушатся акции нашей совместной компании.

Мой муж, Демид Градов, был гением коммерциализации. Он умел продать снег эскимосам, а наш брак — миллионам подписчиков. Мы были «Градовы» — фамилия, ставшая брендом. Свадебный контракт, подписанный на миллион, особняк в Серебряном Бору, совместные интервью, где мы рассказывали, как сохранять страсть через пять лет брака. Спойлер: мы ее не сохраняли. Мы ее имитировали с убедительностью голливудских актеров.

— Алиса, — голос моего пиар-директора Лены в трубке был полон такого ужаса, будто она увидела, как я собственноручно сжигаю офис. — Ты в курсе, что у вас сейчас творится в комментариях?

— Я боюсь открывать даже мессенджеры, — призналась я, отодвигая от себя лекала. — Какой ущерб?

— Фраза про Валеру завирусилась. Ее растиражировали все паблики про измены знаменитостей. В твиттере уже сравнивают Демида с рогоносцем из анекдота. Представляешь, что творится у него в кабинете?

Я представила. Демид терпеть не мог выглядеть смешно. Он мог пережить финансовый крах, мог пережить провальный сезон коллекции, но насмешку — никогда. Его отец, человек с жесткими взглядами на воспитание, внушил ему железное правило: «Градовы не падают. Градовы либо летят, либо ведут переговоры о высоте полета».

Дверь в мастерскую открылась без стука. Демид стоял на пороге, и вид у него был такой, будто он только что проиграл судебный процесс за право владеть миром.

— Ты слышала? — спросил он голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

— Если ты про курьера, клянусь, Дем, это был сарказм. Я даже не знаю его фамилии.

— Дело не в курьере, — он прошел в комнату, и я заметила, что он не переоделся после встречи. Дорогой костюм цвета графита сидел на нем идеально, но галстук был ослаблен, что для Демида было признаком полной катастрофы. Он сел напротив меня, на стул, который обычно занимала моя помощница, и устало потер переносицу. — Инвесторы выходят из сделки. Двое из трех. Они считают, что наш «семейный образ» — это рискованный актив, если в семье не все гладко.

— Но у нас все гладко, — возразила я, хотя слово «гладко» в последние полгода можно было применять к нашей жизни только в контексте утюга для брюк.

— Алиса, мы не спим в одной комнате уже четыре месяца. Ты спишь в этой своей мастерской на раскладном диване, который, кстати, стоит двести тысяч рублей, но это не отменяет того факта, что мы превратились в соседей по коммуналке с высоким доходом.

— Это ты превратился, — я почувствовала, как внутри поднимается привычная волна раздражения. — Ты ночуешь в офисе чаще, чем дома. А когда ты дома, ты смотришь в телефон. В последний раз мы говорили больше десяти минут без перерыва на звонок месяц назад. И этот разговор был о том, кто заберет посылку с новыми подушками.

— Потому что я строил империю. Которая сейчас рушится из-за твоего острого языка, — он сказал это спокойно, но я знала эту его спокойную жестокость. Она была хуже крика.

— Знаешь что, Демид? — я встала, чувствуя, как ткань моего домашнего комбинезона (мой же дизайн, кстати, лимитированная коллекция) натягивается на плечах. — Может, это и к лучшему. Может, нам стоит перестать притворяться.

Тишина была тяжелой. Я ждала, что он начнет спорить, предлагать новый план, снова включит режим кризис-менеджера, в котором был так хорош.

Но он посмотрел на меня так, как смотрят на решение задачи, у которой нет правильного ответа.

— Хорошо, — сказал он. — Давай разведемся.

Я ожидала чего угодно, но не этого. Не такого простого, сухого «давай». Без попытки сохранить, без напоминания о том, сколько у нас общего бизнеса, без хотя бы ритуального «может, попробуем еще раз?».

— Что? — переспросила я.

— Развод, — повторил он, и в его голосе появились стальные нотки переговорщика. — Но не простой. А такой, который вернет нам капитализацию.

— Ты хочешь монетизировать наш развод? — я не поверила своим ушам.