Развод по-семейному. Разорванные узы

Глава 47 Злата

- Что? – в один голос произносят Женя с Дианой и впиваются в меня взглядом.

Мама не смотрит на меня. Она смотрит на нотариуса.

- Злата - приемный ребенок. Мы удочерили ее, когда ей было три года. - Пауза. - А значит, согласно законодательству, она не имеет прав на наследство по завещанию, если это не оговорено особо. Не так ли?

Нотариус листает бумаги, хмурится.

- Если в завещании не указано явно, что приемные дети...

- В завещании указаны "дети", - перебивает мама. - Биологические дети. Я полагаю, это требует юридического уточнения.

Я молчу.

Женя медленно улыбается.

Диана смотрит на меня, но молчит.

А Лёша, этот чужой человек в углу, вдруг становится роднее, чем вся моя семья.

Потому что у него есть кровь отца.

А у меня - нет.

Мама, наконец, смотрит на меня.

Но в ее глазах холодная пустота.

- Мы должны были сказать раньше. Но отец был против. И я не настаивала. Все таки больше тридцати пяти лет ты была нашей дочерью.

Была.

Это слово падает между нами, как приговор.

- Но как? Зачем? - не понимает Евгений. Он оборачивается к матери, и на его лице растерянность, смешанная с непониманием. - То есть, Злата вообще не... мы не родственники?

- Вы не родные, - отрезает мама. - Я удочерила ее после смерти своей подруги. У нас долго не было детей. И мне казалось, что забеременеть я не смогу. Мы с отцом приняли решение, что возьмем Злату на воспитание. Это лучше, чем детский дом. Тем более, что я знала ее мать и отца. Они были хорошими людьми. А потом только через семь лет мне удалось забеременеть тобой, Женя.

Диана роняет сумку. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

- Златка... - шепчет она. - Я не знала. Клянусь, я не знала.

Больше тридцать пяти лет я была их дочерью. И их сестрой. А теперь что? Они готовы отказаться от меня, как от лишнего элемента в конструкторе?

- Значит, завещание недействительно в части, касающейся Златы, - Женя уже приходит в себя и его голос крепчает. - Дом должен быть разделен между нами. Между настоящими детьми.

- Евгений Анатольевич, это требует юридической экспертизы, - начинает нотариус, но брат перебивает ее резким взмахом руки.

- Тогда мы пойдем в суд! Я найму лучших адвокатов! Отец явно был не в себе, когда писал это завещание, если включил туда... - он запинается, ищет слово, и находит: - постороннего человека.

Постороннего.

Мои руки сжимаются в кулаки от обиды. Ведь столько лет мы были родными. И вот теперь все?

Все кончено?

Так быстро и так просто?

Вот так легко можно вычеркнуть все годы совместной дружной жизни?

Я не могу в это поверить.

- Женя, остановись, - Диана делает шаг вперед. - Это Злата. Наша сестра. Ну, то есть... - она замолкает, не зная, как продолжить.

- Она не наша сестра! - взрывается Женя. - Ты что, не понимаешь? Папа оставил ей дом! Дом за двадцать миллионов! А нам - какие-то квартиры и машины, которые еще делить с этим... - он кивает в сторону Алексея.

И тут происходит то, чего я совсем не ожидаю.

Лёша отрывается от стены. Он равнодушно взирает на присутствующих и твердо произносит:

- Заткнись!

Женя оборачивается, словно не веря своим ушам.

- Что ты сказал?

- Я сказал - заткнись, - Алексей делает шаг вперед. - Если отец считал ее дочерью, значит, так и есть. Он растил ее. Любил ее. Все эти годы он считал ее родной. А ты кто такой, чтобы это оспаривать?

- Ты?! - Женя почти задыхается от возмущения. - Ты, который появился здесь без году неделя будешь учить меня, кто тут дочь, а кто нет?!

- Я появился, потому что он позвал меня перед смертью, - голос Лёши становится тише, но от этого не слабее. - Он хотел, чтобы я приехал. Он хотел, чтобы я стал членом семьи. Но мне самому это не нужно. А он написал завещание, зная, кто я, кто она, кто вы все. Он все знал. И все равно решил именно так.

Повисает тишина.

Я смотрю на него почти чужого и незнакомого, с кровью отца в жилах - и вдруг понимаю, что он единственный в этой комнате, кто защищает меня.

Не мама, которая молчит, глядя в окно.

Не Диана, которая мнется у стены, разрываясь между братом и мной.

Не Женя, который смотрит на меня, как на воровку.

А он.

Алексей.

Ошибка отца. Ублюдок, как назвал его брат.

- Спасибо, - шепчу я, и он кивает, не глядя на меня.

- Это не имеет юридической силы! - Женя разворачивается к нотариусу. - Я требую пересмотра завещания! Я буду оспаривать его в суде! Он не понимал, что делает!

- Ваше право, - сухо отвечает нотариус. - Но пока завещание имеет законную силу.

- Тогда мы здесь закончили, - Женя хватает пиджак. - Мама, идем. Диана!

Диана смотрит на меня. В ее глазах слезы.

- Златка... я не могу в это поверить… ты же самая родная мне…

- Диана! - рявкает Женя.

Она вздрагивает и, опустив голову, идет к выходу.

Мама проходит мимо меня, не оборачиваясь. Только у двери останавливается.

- Забери свои вещи из квартиры до конца недели, - говорит она, не оборачиваясь. - И оставь ключи.

Дверь закрывается за ними.

Я стою посреди кабинета нотариуса - с домом, который мне не нужен, с наследством, за которое не хочу бороться, с семьей, которой у меня больше нет.

- Злата Анатольевна, вам нужно подписать... - начинает нотариус.

- Нет, - я качаю головой. - Я не буду ничего подписывать. Не буду бороться. Пусть делят, как хотят.

- Но дом...

- Какая разница? - я слышу, как мой голос ломается. - Какая, к черту, разница?

Я хватаю сумку и иду к двери.

- Подожди, - окликает меня Алексей.

Я останавливаюсь, не оборачиваясь.

- Он любил тебя, - говорит он тихо. – Мне даже кажется больше всех остальных. И он оставил тебе дом, потому что это все, что он мог еще для тебя сделать. Не отказывайся от него.

Я закрываю глаза. Слезы обжигают щеки.