Развод по завещанию. Муж-дракон в наследство

Глава 6

Чашка звонко стукнула о стол — мои руки тряслись. Чтобы прийти в себя, я снова отвернулась к окну. Слезы предательски собирались на ресницах и щипали глаза. Как давно я не плакала, и теперь за свою слабость испытывала стыд.

Нет, бабушка бы не одобрила. Женщины в нашем роду всегда были сильными. Потомственные маги. Каждая со своим особенным даром. Всегда мощным, ярким.

— Это еще не все, Миа. Тебе необходимо вернуться в поместье, — позволив мне взять себя в руки, четко произнес господин Андрес. — Я знаю, что ты не желаешь этого. Но послушай — это важно. Она ждала тебя... Всегда ждала. Уважь уж старушку после смерти. Проводи в последний путь. И... — он выдержал паузу. — Завещание будет оглашено завтра. Как прямая наследница, ты обязана присутствовать. Обязана, Мианель!

Я с шумом выпустила воздух из легких. Было желание возразить, но... Это ведь мой дом, земли моих предков. И все бы ничего, но в горле застрял невысказанный вопрос — а Джаред? Он ведь будет там?

Я сжала губы, не решаясь произнести его имя вслух.

Жалкая трусиха.

— Хорошо, я буду, — мой взгляд скользнул к окну.

Ещё недавно закат золотил черепичные крыши двухэтажных домов нашего городка, наполняя улицу тёплым сиянием. Теперь горизонт потемнел, словно затянутый плотной пеленой.

С севера медленно надвигались тяжёлые, рваные тучи. Их свинцовые громады нагромождались одна на другую. Первый порыв ветра резко ударил по стёклам, заставив пламя свечей в настенных кованых канделябрах трепетать и вытягиваться в острые язычки.

Деревья, растущие за невысоким забором, сгибались под натиском непогоды, их ветви клонились к земле, отчаянно сопротивляясь. Сухие прошлогодние листья поднялись с земли и закружились в беспорядочном вихре, мелькая жёлтыми пятнами в сгущающихся сумерках.

Молния, и послышался первый раскат грома.

— Погода меняется, — пробормотал господин Андрес. — Надеюсь, что утром все же будет солнце.

Я молча сжала ладони в кулаки.

Да, меняется и погода, и сама жизнь. Правда, я оказалась не готова к таким поворотам.

Посидев еще немного с господином Андресом, я все же поужинала и, отправив его к управляющему снять комнату на ночь, поднялась к себе. Дверь за мной закрылась, не издав ни единого скрипа.

Добравшись до единственного стула, тяжело опустилась на него. В тишине, нарушаемой лишь шумом набирающего силу дождя за окном, бережно провела пальцами по стопке ученических тетрадей. Мне будет этого особенно не хватать.

Наверняка придется решать много вопросов, связанных с завещанием, с поместьем, землей. Вникать в дела, связанные со стадами коров. Все это так далеко от педагогики.

Все так чуждо мне. Но вот так просто уехать, не сказав никому ни слова, я не могла. Поэтому с глубоким вздохом зажгла свечу, достала чернильницу и принялась писать письма родителям своих учениц.

Перо скрипело по бумаге, оставляя ровные строчки извинений и объяснений.

Так было правильно. Но безумно тяжело.

Внезапно перо замерло, и слеза упала на бумагу, расплываясь синим пятном. Мысли невольно вернулись к бабушке. Как же горько было осознавать, что последние слова друг другу были сказаны в гневе. Я так и не простила старушке этот навязанный брак, этот холодный расчет, эту детскую мечту двух подруг о родстве семей.

А она не смогла принять мое решение уйти и не продолжать этот фарс с замужеством. Я была в своем праве, но легче от этого не становилось.

— Ты всегда была так упряма, бабушка, — шепнула я в полумрак. — Зачем все это было? Ты ведь знала, что мы с Джаредом едва терпим друг друга. Но ты хотела осуществления своей мечты. И это было нечестно! Нечестно, слышишь!

Конечно, мне никто не ответил. В комнате была лишь я и мое отражение в окне, за которым вовсю бушевала непогода. Ветер бил мокрыми ветвями деревьев по забору. Небо разрывала молния, и мир сотрясал гром.

... Была глубокая ночь, когда я дописала последнее письмо и аккуратно сложила в конверт, предварительно дав просохнуть чернилам. Зевнув, взглянула на кровать...

... Несмотря на усталость, сон долго не шёл. В голове всё крутились воспоминания. Я ощущала легкий укол вины. Всё же не стоило растягивать ссору с бабушкой на три года. Нужно было поговорить и объяснить, что детские мечты её и её лучшей подруги не должны разрушать жизнь их внуков.

Но... Уже поздно для всего... Её больше нет.

... Холодное утреннее солнце едва пробивалось сквозь туман, когда я, приведя себя в порядок и собрав немногочисленные вещи в дорожную сумку, спустилась в таверну. Мои шаги по скрипучей лестнице звучали торопливо и немного неуверенно. Управляющий, занятый оформлением комнаты для очередного постояльца, поднял голову. Его взгляд метнулся на мои руки. Увидел багаж.

Вздохнул. Подозвав молодого помощника, кивком велел ему дописать данные клиента, а сам пошел ко мне.

— Леди Мианель... Мне искренне жаль, что вы нас покидаете. Моя Марго... она так полюбила ваши уроки.

— Так надо, — тихо произнесла я и протянула ему письма. — Можно вас попросить отправить их? И ещё...

— Если вы решите вернуться, то всегда для вас будет комната, — он и не ждал, пока я договорю. Сам всё понял.

— Это очень радует. Ваша девочка очень способная. Развивайте это в ней.

— Конечно, — он заулыбался. — Можете не переживать, сегодня же всё вышлю.

Он потряс конвертами.

Я благодарно кивнула, сжимая ручки дорожной сумки. В этом простом холщовом мешке уместилась вся моя жизнь — пять скромных платьев, тёплая шаль, несколько потрёпанных книг и маленькая шкатулка с безделушками.

Выйдя на улицу, замерла на мгновение. У крыльца стояла карета — не роскошная, но добротная, с тёмно-зелёным кузовом. Впряжённая тройка лошадей. Возница, коренастый мужчина в поношенном сюртуке, вскочил при виде меня, кивнул и спрыгнул на землю.

— Леди Мианель Харнион? — уточнил, но, не дожидаясь, пока я скажу да, уже ловко подхватил сумку, уложив её в сундук на запятки. — А я от господина Отто Андреса.