Развод. Почти не изменил

9

Старательно уговариваю себя не делать категоричных выводов.

Наверное, я слишком себя накрутила. Эмоции искажают восприятие, и принимать решения надо на спокойную голову. Обвинять Диму не в чем. Возбуждение – это не только мысли. Это тело. Химия. Физиология. На него влияет всё подряд: усталость, движение, адреналин, спорт, картинки, фильмы, музыка, даже просто день, прожитый иначе, чем обычно.

Дима двигался, соревновался, смеялся. В его крови адреналин, тело разогрето, азарт на пике. И вот он пришёл домой и увидел меня – в красивом топе, наконец-то не в растянутой домашней одежде.

Люди не роботы. Нельзя свести желание к одной-единственной причине. Нельзя сказать, что вот это только из-за Алёны, а это – только из-за меня. Всё перемешано, наслаивается друг на друга. Впечатления дня, картинки, случайные образы, фразы, запахи.

А я сейчас под влиянием негативных эмоций от клипа. Снова и снова прокручивала момент, где они с Алёной рядом. Как они смеются, как смотрят друг на друга, обнимаются. Конечно, теперь я гиперчувствительна. Конечно, теперь любой его жест кажется мне подозрительным, любой взгляд – доказательством.

Может быть, если бы я не видела этих видео, сейчас бы воспринимала происходящее иначе. Проще. Спокойнее. Как обычную близость между мужем и женой, которые давно не были по-настоящему близки.

Я пытаюсь быть честной с собой.

Я не хочу быть женщиной, которая ищет подтверждения своим страхам в каждом движении другого человека. Не хочу превращаться в ту, кто всё объясняет через измену, даже когда объяснений может быть больше.

И всё же… Даже понимая это, даже проговаривая разумные доводы, я не могу избавиться от ощущения, что что-то во мне сопротивляется. Не кричит, не устраивает сцен – просто тихо сжимается внутри.

Как будто тело знает больше, чем голова.

Я слышу, как в ванной выключается вода.
Сердце бьётся чуть быстрее, чем должно.

Дима заходит в комнату в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Капли воды скользят по его коже, оставляя блестящие следы. Он выглядит расслабленным, разогретым, будто сбросил с себя не только одежду, но и все заботы.

Он подходит молча, садится рядом, и пространство между нами мгновенно исчезает. Его рука ложится мне на талию – уверенно, привычно, так, как он делал сотни раз раньше. Пальцы скользят по коже, ласкают.

– Иногда я забываю, какая ты красивая, – говорит он тихо. – Я соскучился.

Его голос низкий, мягкий, звучит слишком близко. Всё моё существо словно вибрирует от его слов.
Дима целует меня – сначала в висок, потом в щёку, ниже, к шее. Я чувствую его дыхание на коже, тёплое, чуть сбивчивое. Он прижимает меня к себе, и я ощущаю, насколько он напряжён, насколько ему хочется продолжения.

– Моя любимая, – шепчет он. – Моя.

Эти слова должны согревать. Когда-то они согревали.
А сейчас внутри всё путается.

Его ладони движутся по моей спине, по плечам, осторожно, но настойчиво. Он говорит ещё что-то – нежное, привычное, почти автоматическое. О том, как ему хорошо со мной. Как сильно он меня хочет. Как ему нужна эта близость.

Я закрываю глаза.

Во мне сталкиваются две силы. Одна – тело, которое помнит, как хорошо быть с мужем, откликаться на прикосновения, растворяться в его тепле. Другая – тревожная, холодная, настороженная часть меня, которая не может избавиться от мысли, что это желание родилось не из-за меня.

Я наслаждаюсь поцелуями мужа и одновременно вижу тот клип. Его смех. Чужие руки. Чужое тело рядом с его телом.

Я не отталкиваю его, но и не двигаюсь навстречу.

Позволяю ему ласкать меня – и в то же время будто стою в стороне, наблюдая за нами. Как будто это происходит не со мной, а с какой-то другой женщиной. Женщиной, которая очень старается поверить, что всё в порядке.

А я всё ещё не знаю, что делать.

Разумеется, Дима это замечает. Его руки замирают. Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Что не так? – спрашивает он уже другим тоном, настороженным. – Тебе больно?

Я качаю головой.
Слова застревают где-то в груди, но если я не скажу их сейчас, они застрянут там навсегда.

– Я… – начинаю и замолкаю. С трудом заставляю себя продолжить. – Я не уверена, что ты сейчас думаешь обо мне.

Он хмурится.

– В смысле?

– Я видела клипы. – Мой голос звучит тише, чем я ожидала. – Ты и она. Алёна. В центре.

Он резко отстраняется, словно его облили холодной водой. Встаёт, делает несколько шагов по комнате, проводит рукой по мокрым волосам.

– Серьёзно? – его голос повышается. – Ты сейчас из-за этого меня морозишь?

Он ходит по комнате, быстро, нервно, как человек, которому тесно в собственных мыслях.

– Если ты не хочешь, чтобы я больше встречался с друзьями, так и скажи прямо, – бросает он. – Зачем вот это всё? Намёки, подозрения, слежка?

Я молчу.

– Между мной и Алёной ничего нет, – говорит он уже жёстче. – Ничего. Мы просто соревновались. Мы просто смеялись. Это что, теперь преступление?

Он останавливается напротив меня.

– Ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны? – продолжает он. – Я возвращаюсь домой, хочу тебя, а ты смотришь на меня так, будто я виноват в том, о чём даже не думал.

Думал.

Во сне.

Дима выдыхает, чуть сбавляет тон.

– Давай договоримся так… – говорит он уже спокойнее. – В следующий раз я возьму тебя с собой, и ты сама увидишь, что устраиваешь скандал на пустом месте.