Развод под прицелом. Охота пуще неволи.

Глава 1

Утро нашей десятой годовщины пахло стерильной чистотой, дорогим кофе и белыми
лилиями. Эти цветы стояли повсюду: в массивных напольных вазах, на кухонном
острове, в прихожей. Максим знал, что я их ненавижу — от их приторного,
кладбищенского аромата у меня всегда начинала болеть голова. Но он
считал, что именно лилии идеально подчеркивают мою бледную кожу и темные
волосы. Поэтому дом утопал в лилиях.

Я стояла перед зеркалом в гардеробной, затягивая пояс шелкового халата. В
зеркале отражалась безупречная женщина. Тридцать два года, ни одной
лишней морщинки, волосы уложены волосок к волоску. Максим любил порядок.
Максим любил, чтобы всё в его жизни соответствовало высшему разряду.

— Соня, ты готова? — голос мужа раздался из спальни. Низкий, бархатистый,
обволакивающий.

Я вздрогнула. За десять лет я так и не привыкла к тому, как бесшумно он
передвигается по дому. Настоящий охотник. Он никогда не топал, никогда
не задевал углы. Он просто возникал рядом, как тень.

— Да, Макс. Иду, — я выдавила улыбку своему отражению.

Он вошел в гардеробную, уже одетый в идеально сидящий серый костюм. Максим
Михайлов был воплощением успеха: подтянутый, с легкой проседью на висках,
которая только добавляла ему благородства. Он подошел сзади, положил руки мне
на плечи. Его пальцы были холодными.

— Десять лет, — прошептал он, глядя на наше общее отражение. — Десять лет я
шлифовал этот алмаз. И посмотри, как ты сияешь.

Он не сказал «я люблю тебя». Он не сказал «я счастлив с тобой». Он оценил
результат. Как оценщик антиквариата оценивает редкую вазу, которая чудом
не разбилась за десятилетие.

— У тебя сегодня много дел? — спросила я, стараясь не смотреть ему в глаза через
зеркало. — Всего пара встреч в клубе. А вечером — наш ужин. Я заказал столик в
«Олимпе». И приготовил для тебя кое-что особенное. Тебе понравится, птичка.

«Птичка». Это прозвище раньше казалось мне ласковым. Теперь оно вызывало
ассоциацию с вольером.

Максим ушел, оставив после себя легкий шлейф дорогого парфюма с нотками сандала
и… пороха. Он всегда пах порохом, даже если не брал в руки оружие неделю. Этот
запах въелся в его кожу, в его поры.

Когда входная дверь хлопнула, я почувствовала странное облегчение. Сегодня был
наш праздник, но мне хотелось забиться в самый дальний угол и просто не
дышать. Чтобы не разрушить этот его идеальный «порядок».

Я решила занять себя делами. Горничная была в отпуске, и я сама взялась за
ревизию вещей. Это было моим спасением — механическая работа притупляла
тревогу. В прихожей висела его охотничья куртка — тяжелая, из плотной ткани
цвета хаки. Максим вернулся в ней вчера поздно вечером, бросил на банкетку,
что было на него совсем не похоже.

Я подняла её, чтобы повесить в шкаф, и почувствовала странную тяжесть в правом
кармане. Что-то твердое и острое.

«Наверное, опять патроны или манок», — подумала я, запуская руку внутрь.

Но мои пальцы наткнулись на холодный металл. Я вытащила предмет. Это был
старинный серебряный локет на тонкой цепочке. Потемневший от времени,
потертый, явно не из тех вещей, что Максим покупает в ювелирных бутиках на
Пятой авеню.

Сердце пропустило удар. Максим никогда не скрывал от меня подарки, но этот кулон
выглядел… чужим. Слишком личным.

Я нажала на крошечную защелку. Крышка открылась с тихим щелчком.

Внутри, под поцарапанным стеклом, лежала прядь волос. Темно-каштановых, с медным
отливом — в точности таких же, как у меня. А на обратной стороне крышки тонкой,
едва заметной вязью было выгравировано имя:

«Маргарите. Навсегда в моей неволе».

Холод пробежал по моему позвоночнику, впиваясь в каждую косточку. Маргарита. В
нашем окружении не было ни одной женщины с таким именем. Но дело было даже не
в имени.

Я подошла к окну, подставив локет под прямой солнечный свет. Прядь волос в
кулоне была старой, сухой, но её цвет… Я приложила свою собственную прядь
к стеклу кулона. Совпадение было абсолютным. Один в один. До кончиков атомов.

В этот момент я вспомнила наш первый год жизни. Как Максим настаивал на том,
чтобы я перекрасилась. Как он сам выбирал оттенок у лучшего колориста
города. — Соня, этот цвет сделает тебя божественной, — говорил он тогда. —
Ты должна носить только его.

Я думала, это забота. Я думала, у него просто безупречный вкус.

Мои пальцы задрожали. Я снова залезла в карман куртки, надеясь найти там что-то
еще, что-то, что опровергнет мои страшные догадки. И я нашла. Крошечный клочок
бумаги, вырванный из блокнота. На нём был написан адрес и короткая фраза, от
которой в глазах потемнело:

«Объект Вагнер. Десять лет тишины. Пора обновить трофей».

Я выронила куртку. Она упала на пол тяжелым комом, будто в ней всё еще прятался
сам Максим.

Кто такая Маргарита? И почему её волосы лежат в кулоне моего мужа? Почему её имя
написано рядом со словом «неволя»?

Я бросилась к своему компьютеру. Пальцы едва попадали по клавишам. Мой муж был
публичным человеком, но он всегда тщательно оберегал свое прошлое до нашей
встречи. Мы познакомились, когда мне было двадцать два. Он был старше на
двенадцать лет, уже состоявшийся, властный, идеальный. Я была для него
чистым листом.

Я вбила в поисковик: «Маргарита. Пропала без вести. Охотничий клуб».

Сначала выпадали обычные новости, но на третьей странице поиска я наткнулась на
архивную заметку десятилетней давности. Региональная газета, маленький городок
на окраине области.

«Исчезновение в лесах Вагнера. Маргарита Вагнер, 22 года, дочь местного
лесничего, пропала во время охотничьего сезона. Тело не найдено.
Следствие зашло в тупик».