Развод. Под защитой офицера

Глава 3. Газлайтинг

Я выхожу из дамской комнаты, и прохладный воздух пустого коридора обдает лицо, помогая окончательно сбросить оцепенение. Внутри меня - выжженная пустыня, по которой гуляет ледяной ветер, но я заставляю себя дышать. Медленно и глубоко.

Вдалеке слышится стук каблуков и приглушенный мужской смех. Это точно Гриша смеется, а значит - они только что вышли из бильярдной и вот-вот увидят меня.

Сердце делает болезненный кульбит. Мне нужно уйти, скрыться, раствориться в тенях, чтобы они ни на секунду не заподозрили, что я была там и видела их позор. Но коридор слишком длинный, а ноги словно налиты свинцом. Если я сейчас побегу, это будет выглядеть как бегство пойманного вора.

«Думай, Люба, думай!» - приказываю я себе.

Я не успеваю завернуть за угол, как они появляются из-за поворота. Идут вальяжно, и Сандра так по-хозяйски прижимается к плечу моего мужа, что у меня темнеет в глазах. Больше никакой «бледной моли». Если я хочу их обыграть, то я должна ударить первой.

Замираю посреди коридора с прямой спиной и, не давая им вставить ни слова, спрашиваю со звонкой ноткой недоумения, которую мой муж терпеть не может:

- Гриша? Что происходит? Почему ты так... держишь Александру Сергеевну?

Они замирают. Я вижу, как на лице мужа на долю секунды проскальзывает растерянность, но он - мастер масок. Его лицо мгновенно светлеет, принимая выражение бесконечно страдальческого терпения.

- Люба? - он делает шаг ко мне, мягко высвобождая локоть из хватки Сандры. - Слава богу, ты здесь. Мы как раз искали кого-нибудь. Александре Сергеевне стало нехорошо, в зале ужасная духота, и она едва не потеряла сознание прямо у меня на руках.

Сандра театрально прикладывает тонкую ладонь к виску. Её глаза блестят от недавнего азарта и близости моего мужа, но голос звучит притворно-слабо, с капризной ноткой, перед которой обычно сразу пасует всё мужское население гарнизона.

- Да, Любовь Ярославовна, - её голос звучит нежно и устало. - Голова так кружится от танцев, всё поплыло... Если бы не ваш муж, я бы, наверное, распласталась прямо на паркете. Григорий оказался единственным, кто заметил мою бледность в этой толпе.

Я смотрю на них и вижу двух рептилий, обтянутых дорогой кожей и мундиром. Мне хочется рассмеяться им в лица. В танцах она кружилась, блин... Хотя всего пятнадцать минут назад она "танцевала" на бильярдном столе, извиваясь, как сука в течке. Но я держу маску и не показываю свой горький сарказм.

- Тебе тоже плохо, Гриш? - я подхожу ближе, заглядывая ему в глаза. - У тебя галстук сбит... и руки дрожат. Ты так перепугался за здоровье дочери коменданта?

Гриша замирает на вдохе. Его рука тянется к шее, он поправляет узел галстука и улыбается чуть напряженной, но снисходительной улыбкой, от которой у меня раньше подкашивались колени. Сейчас же она кажется мне оскалом.

- Любаш, ну не начинай, - он вкрадчиво понижает голос, сокращая дистанцию. - Я вижу, что ты сама едва на ногах стоишь. У тебя лихорадка и температура. Тебе, должно быть, опять кажется что-то лишнее? Ты всегда была склонна к фантазиям, когда болеешь.

Его рука, которая всего четверть часа назад бесстыдно шарила под красным подолом Сандры, ложится мне на плечо, слегка сжимая его своим фирменным жестом а-ля «успокойся, ты несешь чушь». Жест, который раньше казался мне своеобразной заботой, теперь ощущается как прикосновение слизняка.

- Посмотри на себя, ты же дрожишь. Наверняка напридумывала себе бог весть что, пока шла по коридору. Мы с Александрой Сергеевной только что вышли из малого зала. Там окна настежь, и я пытался привести её в чувство. А ты налетаешь с допросами. Тебе не кажется, что это некрасиво?

- Мне кажется, что в этом здании слишком много закрытых дверей, Гриш, - отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Я просто волнуюсь за тебя. И за Александру Сергеевну, конечно.

Сандра делает шаг вперед, её взгляд становится острым, как бритва, несмотря на притворную слабость.

- Это похвально, Любовь Ярославовна. Но Григорий прав - вы выглядите так, будто у вас от температуры туман в глазах. Может, вам стоит присесть? Вон там, в вестибюле, очень удобные диваны. Григорий, проводи жену, ей явно нужно прийти в себя. А я... я, пожалуй, найду отца. Мне уже лучше.

Но Гриша перехватывает мою руку и подталкивает меня прочь. Его пальцы сухие и горячие.

- Иди, родная. Посиди внизу, подыши. Я сейчас провожу Александру до лестницы в зимний сад - там как раз её отец должен быть с гостями, - и сразу к тебе. Слышишь? Не накручивай себя. Всё хорошо. Ты просто переутомилась.

Он смотрит на меня с такой искренней заботой, что на секунду я сама почти верю, что я сумасшедшая. В этом и есть его сила. Он не врет топорно, он подменяет твою реальность своей, пока ты не начнешь задыхаться в его словах.

Мне хочется вцепиться ногтями в его безупречно выбритое лицо. Хочется крикнуть Сандре, что я знаю, какую цену она назначила за полковничьи погоны моего мужа. Но я заставляю себя обмякнуть.

- Хорошо, - я опускаю глаза, изображая привычную покорность. - Наверное, это действительно жар.

Краем глаза подмечаю, как они переглядываются над моей головой. В глазах Сандры вспыхивает победное презрение. Она даже не скрывает его... да и зачем? Перед ней же тупенькая жена её любовника, которая даже не может отличить реальность от бреда.

- Вот и умница, - Гриша легонько целует меня в висок. - Давай, прямо сейчас спустись вниз, в вестибюль. Там есть глубокие диваны, посиди в тишине. Тебе нужно покой, а не приключения. Обещаешь не бродить больше по темным коридорам, Любаш?

- Угу, - я киваю, изображая кротость, от которой меня саму тошнит.

- Вот и славно. Иди. Скоро всё закончится, и мы пойдем домой.

Они уходят. Идут в сторону зимнего сада - туда, где уже расставлены силки для Соболева.

«О да, Гриша. Скоро всё закончится. Только совсем не так, как ты нарисовал в своем воображении», - думаю я, провожая их взглядом. Как только звук их шагов затихает, яростно вытираю висок тыльной стороной ладони, будто там остался след от ядовитого укуса.