Развод. Под защитой офицера

Глава 4. Полет с лестницы

Лестница у зимнего сада встречает меня могильным холодом и пугающей, почти осязаемой тишиной. Здесь нет золоченых гирлянд и праздничного шума. Только строительные леса, запах цемента и редкие тусклые лампочки, которые едва разгоняют мрак. Я бегу, и каждый шаг отдается в голове гулким звоном. Горло дерет от сухого кашля, но я зажимаю рот ладонью.

И тут я вижу его.

Подполковник Роман Соболев стоит у самого края верхнего пролета. Его мощная фигура в парадном мундире кажется нереально огромной, как скала, в этом полумраке, но сейчас эта скала дала трещину. Я вижу, как он неестественно ведет плечом, как его пальцы слепо шарят по перилам, пытаясь нащупать опору. Он выглядит бледным и дезориентированным, а его голова бессильно клонится к груди - явно от нахлынувшего головокружения, - и я понимаю: лекарство, превратившееся в своего рода яд, подействовало. Прямо сейчас он опасно уязвим в ловушке собственного тела.

Дальше всё происходит безумно быстро, но в то же время своим обострившимся от ужаса зрением я подмечаю мельчайшие детали происходящего.

Из боковой тени, прямо за спиной Соболева, отделяется неясный силуэт. Я не вижу лица, скрытого глубоким козырьком форменной кепки, но успеваю выхватить детали: сутулые плечи, мешковатая, явно с чужого плеча полевая форма, которая обычно бывает у юнцов-срочников на побегушках у штабных, застрявших на хозработах. Солдатик двигается бесшумно, как гиена, выжидающая, когда лев окончательно ослепнет от яда.

Соболев всё еще стоит на самом краю верхней ступени. Я вижу, как напряжены мышцы его шеи, как он до побелевших костяшек вцепляется в перила. Даже в этом полуобморочном состоянии он выглядит устрашающе - холодный, мощный, как раненый хищник, который до последнего держит оскал. Его ведет в сторону, мир в его глазах явно превратился в безумный калейдоскоп, но он не сдается. Он встряхивает головой, пытаясь силой воли разогнать туман, и делает мучительный, тяжелый шаг вперед, надеясь проскочить опасный участок.

Увы, это и становится смертельно идеальным моментом ловушки.

Тень из угла делает резкое, крысиное движение.

Юнец не толкает его в спину - это было бы слишком очевидно. Он всего лишь делает выпад ногой, подсекая Романа в тот самый миг, когда его центр тяжести оказывается в самой уязвимой точке. Это расчетливая, подлая подножка.

В помутневшем сознании Соболева это наверняка ощущается как собственная оплошность. Он дергается, его нога находит пустоту вместо опоры, и стальная рука, на которую он полагался всю жизнь, бессильно соскальзывает с перил. Я вижу его лицо в профиль - на нем нет страха. Там только дикая, первобытная ярость на самого себя, на слабеющее тело и на эту чертову ступеньку, о которую он якобы запнулся. Даже падая спиной в бездну, он пытается сгруппироваться, выставить локоть, не выпуская из взгляда пространство перед собой, словно ища врага, которого не видит.

Он начинает заваливаться назад, в пустоту тридцати ступеней. Тень тут же юркает в темный боковой коридор, сверкнув лишь грязным сапогом и засаленным ремнем.

- Осторожно! - мой крик срывается на хрип.

Я понимаю, что не успею добежать, да и Соболев - это гора мышц и тяжелой армейской выправки. В его нынешнем состоянии он подобен сходящей лавине: если я просто попытаюсь схватить его за руку, он увлечет меня за собой, даже не заметив веса моего тела. В итоге мы оба просто превратимся в кровавое месиво на бетонном полу внизу.

Мой взгляд, затравленный и лихорадочный, мечется по сторонам и цепляется за тяжелую, пыльную бархатную портьеру. Ею временно прикрыли пустой оконный проем, в котором свистит сквозняк. Она стянута толстым, плетеным золотым канатом, который намертво, еще в советские времена, прикручен к массивному чугунному кронштейну в стене.

Я не спортсменка. Я - обычная женщина, чьи силы еще полчаса назад были до капли выпиты лихорадкой и подлым предательством мужа. Но сейчас адская смесь из адреналина и чистого, первобытного ужаса выжигает остатки болезни. Я не думаю. У меня нет времени на расчеты или сомнения.

Я просто бросаюсь вперед, к стене. Ломая ногти, судорожно высвобождаю канат из крюка. Тяжелый плетеный шнур поддается, и я, не раздумывая, дважды намертво оборачиваю его вокруг своего предплечья прямо поверх тонкого рукава платья. Боль мгновенно обжигает кожу, предвещая жуткие гематомы, но мне плевать.

В ту самую секунду, когда нога Соболева окончательно находит пустоту и он начинает заваливаться назад, в бездну, я отталкиваюсь от стены. Я буквально падаю на него сбоку, вцепляясь мертвой хваткой в жесткий воротник его кителя и плечо. Наваливаюсь на него всем своим весом, превращая себя в живой противовес, используя канат как единственный якорь, связывающий нас обоих с жизнью.

Мир переворачивается.

Я срываюсь вместе с Соболевым вниз, в темноту пролета, надеясь только на прочность этого проклятого золотого шнура. Воздух выбивает из легких, когда нас подхватывает гравитация.

Рывок!

Канат натягивается с жутким, пронзительным скрежетом. Я чувствую, как в моем плече что-то хрустит, невыносимая боль прошивает всё тело, вышибая искры из глаз, но я не разжимаю пальцев. Портьера, намотанная на багет, срабатывает как гигантский тормоз - ткань трещит по швам, багет гнется, но держит. Шнур безжалостно впивается в руку, выкручивая сустав, но наше падение замедляется. Нас несет по дуге, как на страшных качелях, и мы врезаемся в ступени уже на самом излете, когда основная скорость погашена.

Удар. Резкая темнота перед глазами. Запах пыли, цемента и его одеколона.

Когда сознание возвращается ко мне - колючее, рваное, полное боли, - я обнаруживаю, что мы лежим на бетонной площадке в нелепой, почти интимной позе. Я распластана на полковнике сверху, панически обхватив его руками и ногами, как маленькая напуганная обезьянка, вцепившаяся в единственную опору посреди шторма. Лицом уткнулась в его шею, пальцы судорожно сведены судорогой на его плечах, а ноги намертво переплелись с его ногами. Чувствую, как под моей грудью бешено и тяжело колотится его сердце. Не могу заставить себя отпустить его и дрожу всем телом, вцепившись в него так, словно мы всё еще летим в пропасть.