Развод. Под защитой офицера

Глава 10. Записка

- Ой, девочки, тише вы! - Света вдруг спохватывается и прикладывает палец к губам, кивая в сторону моей кровати. - Разбудите ведь. Ей сейчас покой нужен, врач сказал - спать и ещё раз спать.

Жанна и Марина замирают, синхронно поворачивая головы в мою сторону. Я застываю, боясь даже ресницей дрогнуть. Сердце колотится где-то в горле, отдавая глухими ударами в подушку. Только бы не заметили, что я дышу неровно.

- Ой, и правда, - шепотом отзывается Марина, шурша одеялом на своей кровати. - А кто это хоть? Мы так и не разглядели.

- Это та самая Люба Волкова, - Света понижает голос до едва различимого шелеста, подходя к моей тумбочке и переставляя склянки. - Из одиночного перевели. У неё состояние тяжёлое было, стресс сильный. Так что вы уж потише, ладно?

Я слышу, как Жанна присвистывает.

- Жена Волкова? Та самая? Марин, ты посмотри, какая ирония судьбы. Мы тут косточки её мужу перемываем, а она под боком лежит.

- Да спит она, - уверенно отрезает Света. - Я ей пару часов назад укол сделала. Организм ресурс восстанавливает.

Дамы ещё какое-то время перешёптываются, но уже вяло, обсуждая какие-то бытовые мелочи - кто принесёт им домашние котлеты и когда дадут горячую воду в жилом секторе. Слышу рядом мягкие шаги Светы. Она приближается к моей кровати и осторожно трогает меня за плечо, и я понимаю - пора выходить из образа спящей красавицы. Медленно, преодолевая настоящую боль в рёбрах, я издаю негромкий стон и переворачиваюсь на спину.

- Любовь Ярославовна? - шепчет Света, склоняясь надо мной - Вы проснулись? Как вы себя чувствуете?

Я моргаю, изображая затуманенный взгляд, и облизываю пересохшие губы.

- Пить... - выдавливаю сипло.

Света торопливо подносит поильник к моим губам, придерживая мою голову. Вода кажется божественным нектаром. Пока я пью, краем глаза замечаю, что соседки по палате либо спят, либо полностью погружены в свои гаджеты. Мы словно в маленьком пузыре приватности.

Медсестра ставит стакан на тумбочку, но не уходит. Она оглядывается через плечо, проверяя, не смотрит ли кто, и вдруг её лицо становится очень серьёзным, даже каким-то сконфуженным. Она лезет в глубокий карман своего халата и достаёт оттуда небольшой белый конверт, плотно запечатанный.

- Любовь Ярославовна, - шепчет она с неловкостью. - Тут такое дело... Ко мне в коридоре подполковник Соболев подошёл. Поймал прямо у ординаторской.

У меня внутри всё обрывается. Соболев искал меня?

- Он велел передать это лично вам, - медсестра протягивает конверт, но не выпускает его из рук, глядя на меня так, будто я инопланетянка. - Сказал, что вы выронили это на лестнице. Просил вернуть, чтобы... ну, чтобы лишних проблем с документами не было. Велел, чтобы никто не видел. Особенно ваш муж, а то может неправильно понять...

Она наконец выпускает конверт, и я забираю его, чувствуя, как пальцы становятся ледяными. Света кусает губу, явно борясь с желанием задать миллион вопросов, но устав и авторитет Соболева, видимо, давят на неё сильнее любопытства.

- Спасибо, Света, - говорю я тихо, пряча конверт под подушку.

- Да я понимаю, - она судорожно кивает, поправляя мне одеяло. - Вы отдыхайте. Я пойду, а то на посту хватятся. Если что нужно будет - зовите.

Она уходит, а я остаюсь один на один со своим сокровищем. Я жду пару минут, прислушиваясь к дыханию соседок. Жанна уже спит, а Марина ушла куда-то в глубину палаты, гремя чайником.

Конверт тонкий, почти невесомый. Я надрываю край и вижу внутри плотную карточку в прозрачном пластике.

Мой пропуск в библиотеку Дома офицеров. Старая пожелтевшая карточка с моей фотографией, которую я получила три года назад и ни разу не использовала - Гриша считал, что мне полезнее читать книги по домоводству, которые он сам приносил. Но на обороте карточки, поверх напечатанных правил пользования, приклеен узкий листок бумаги.

Размашистый, жесткий почерк Соболева сообщает мне:

«Любовь Ярославовна, это для связи. Если на вас начнут давить по поводу «несчастного случая» или требовать подписать бумаги, с которыми вы не согласны - не делайте ничего, пока не свяжетесь со мной. Номер телефона ниже. В библиотеке Дома офицеров, в читальном зале №3 (фонд редкой книги), всегда тишина и почти нет людей. Там можно спокойно разговаривать, если вам понадобится помощь или просто убежище от лишних ушей. Сообщите, если захотите встретиться после выписки».

В горле встаёт ком.

Соболев не просто вернул мне «забытую вещь». Он создал для меня легальный предлог. Если я скажу Грише, что иду в библиотеку, он только снисходительно хмыкнет - «пусть моль почитает сказки». Он и не заподозрит, что за стеллажами с классикой меня ждет единственный человек, который готов воевать за мою правду.

Я сжимаю пропуск в кулаке и невольно улыбаюсь.

Соболев гениален в своей сдержанности. Пропуск - это не улика, а идеальный ключ.

Подношу карточку ближе к лицу. Номер его телефона выведен четко, в самом конце. Я заучиваю эти цифры, как молитву, прежде чем спрятать листок.

- Люб, ты чего там? - вдруг раздаётся голос Марины. Она вернулась с чайником и теперь подозрительно смотрит на меня. - Очнулась?

Я молниеносно прячу жетон вместе с запиской в кулак, а руку - под одеяло.

- Да, - отзываюсь я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Пить хотелось.

- Понятно, - Марина прищуривается, подходя ближе. - Вид у тебя... как будто лихорадит. Щёки горят. Опять температура?

- Наверное, - я отворачиваюсь к стене, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. - Я ещё полежу, ладно?

- Лежи-лежи, - вздыхает она, отходя. - Тебе только это и остаётся.

Если бы ты знала, Марина, что мне «остаётся».

Я лежу, прижимая ладонь к груди сквозь ткань сорочки. Пропуск Соболева обжигает меня. Это не просто кусок пластика. Это мое право на голос и тайную жизнь, о которой не знает муж-предатель.

«В читальном зале №3 всегда тишина...»