Развод. Под защитой офицера

Глава 11. Возвращение

Выписка из лазарета происходит буднично и быстро. Подпись в журнале, инструктаж от врача, сочувственный взгляд медсестры. Света, пробегая мимо в коридоре, бросает на меня быстрый, многозначительный взгляд и тут же отводит глаза.

Хранительница тайны. Надолго ли?

Гриша встречает меня у крыльца лазарета. Стоит, прислонившись к нашей старой ладе, в позе заботливого мужа, со сдержанно-болезненной улыбочкой на лице. Утро морозное, и его дыхание вырывается белыми облачками, но он, конечно, ждёт у машины, а не в тёплом вестибюле – надо же показать всему гарнизону, как он переживает.

Отсюда отличный вид, каждый понимает, приехал Григорий Волков встречать свою горячо любимую жену. Не прикопаешься.

– Любаш, родная! – он делает шаг навстречу, пытаясь обнять меня за плечи. Я невольно вздрагиваю, и он это замечает. В его глазах – быстрая, хищная вспышка. Он не привык, чтобы я от него шарахалась. – Замёрзла? Давай быстрее в машину, там тепло.

Он подхватывает мой пакет с вещами – крошечный, жалкий пакет: та же одежда, в которой я приехала на праздник, только теперь аккуратно сложенная и пропахшая лазаретом. Сажусь в машину. В нос ударяет знакомый запах: бензин и освежитель «ёлочка». Когда-то я считала этот запах уютным, домашним. Теперь меня подташнивает.

Едем молча. Гриша сосредоточенно смотрит на дорогу, хотя дорога здесь одна – через весь гарнизон к нашему дому. Мимо проплывают те же панельные пятиэтажки, те же заснеженные тополя, те же редкие прохожие в шинелях и пуховиках. Мир, который я считала своим, теперь кажется декорацией к чужому, страшному спектаклю.

Добираемся до нашего унылого, серого здания. Наш подъезд, третья дверь слева. Лифт с вечно сломанной лампочкой. Этаж. Дверь.

Квартира встречает меня запахом затхлости и холодом – батареи едва тёплые, Гриша за неделю так и не соизволил их отрегулировать. В прихожей беспорядок: его сапоги брошены кое-как, куртка висит криво, на тумбочке – пустая кружка с засохшим кофе.

– Проходи, – Гриша кивает в сторону комнаты. – Я сейчас чайник поставлю. Согреешься.

Я прохожу в гостиную. Здесь всё как обычно, и в то же время – чужое. Диван, на котором я лежала в день праздника, теперь кажется мне незнакомым. Плед, в который я куталась, аккуратно сложен на подлокотнике. Кто его сложил? Гриша? Неужели он вообще замечает такие мелочи?

Сажусь на краешек дивана, достаю телефон. Я знаю, что Гриша не удержится и снова начнёт свою атаку на меня. Поэтому включаю диктофон и кладу гаджет на журнальный столик экраном вниз. Мне нужны доказательства, которые возможно пригодятся в будущем. Теперь следует думать на несколько шагов вперёд.

Гриша возвращается в гостиную с двумя кружками чая. Ставит одну на журнальный столик передо мной, рядом с моим телефоном, а сам садится в кресло напротив. Смотрит внимательно, изучающе. Я чувствую этот взгляд кожей.

– Ну как ты, Любаш? – голос мягкий, вкрадчивый. – Голова не болит?

– Нормально, – отвечаю коротко.

Смотрю в кружку. Всеми силами пытаюсь делать вид, что всё нормально, как обычно. Но как же, чёрт возьми, сложно это делать после всего, что я узнала. Перед глазами постоянно прокручиваются картинки. Этот праздник, мой отчаянный рывок за Соболевым, паника Гриши и Сандры.

Пауза затягивается. Я чувствую, как муж мнётся, как сейчас тщательно подбирает слова, как примеривается к разговору, будто к сложной хирургической операции.

– Люба, – начинает он наконец, и в его голосе появляется та особая, «терапевтическая» интонация, которой он всегда пользовался, чтобы убедить меня в чём угодно. – Нам нужно поговорить. О том, что случилось на празднике.

Вот и началось. Я тихонько вздыхаю, набираюсь храбрости. Справлюсь. Смогу. Ради справедливости, ради того, чтобы всё было по-честному.

Я поднимаю глаза. Смотрю на Гришу спокойно, без страха. Внутри меня каждую клеточку тела начинает заполнять холодная, сосредоточенная пустота.

Я готова.

– Ты, наверное, много чего себе напридумывала, – продолжает он, подаваясь вперёд, сжимая ладони между колен. – Стресс, температура, падение... Мозг в таких ситуациях иногда рисует странные картинки. Выдаёт желаемое за действительное, пугает тем, чего нет. Это нормально, слышишь? Это просто защитная реакция психики.

– Я понимаю, – киваю я.

– Вот и умница, – он ободряюще улыбается. – Я говорил с врачами. Они подтверждают: при высокой температуре бывают галлюцинации. Особенно если человек впечатлительный, эмоциональный. А ты у меня такая... – он качает головой с притворной нежностью. – Тонко чувствующая.

Он встаёт, подходит к окну, поворачивается ко мне спиной. Классический приём – давить авторитетом, не глядя в глаза.

– Никакого заговора не было, Люба. Никакого солдата с ушами, никакого курьера. Ты просто спутала реальность с бредом. Соболев действительно оступился – сам, по пьяни. Его чуть не убили собственные амбиции и неумение держать себя в руках на публике. А ты, моя храбрая девочка, бросилась его спасать. Это был твой личный геройский поступок. – Он поворачивается, и на лице его расползается обворожительная улыбка. – Но не надо, слышишь? Не надо теперь додумывать то, чего не было. Не надо искать врагов там, где их нет. Иначе можно сойти с ума.