Развод. Под защитой офицера

Глава 19. Чудеса баллистики

Толпа вваливается в тесную прихожую. Гриша тут же, с громкими комментариями, начинает распахивать дверцы шкафа-купе с верхней одеждой, вытаскивая на пол коробки с обувью. Понятые смущенно жмутся у порога. Сандра стоит, брезгливо скрестив руки на груди, и сверлит меня ненавидящим взглядом.

- Ой... живот что-то скрутило, по женским делам... - я сгибаюсь пополам, прижимая руки к животу и болезненно морщась. - В туалет заскочу на минутку...

- Иди-иди, - отмахивается Гриша. Он брезгливо кривится, явно не желая вдаваться в физиологические подробности при посторонних, и тут же принимается выворачивать карманы моего зимнего пальто на глазах у зрителей.

Пользуясь тем, что всё внимание приковано к прихожей, я проскальзываю по коридору. Громко, чтобы все слышали, хлопаю дверью санузла, но замок не защелкиваю. Включаю воду в раковине на полную мощность. Шум льющейся воды и Гришины разглагольствования у шкафа создают идеальную звуковую завесу. В одних носках выскальзываю обратно в коридор и тут же ныряю в соседнюю дверь - нашу спальню.

У меня есть ровно минута. Может, полторы. Сердце колотится где-то в горле, глуша шум воды за стеной.

Бросаюсь к комоду. Пальцы дрожат так, что я едва не ломаю ногти, когда выдвигаю нижний ящик, где лежат мои кружевные комплекты и чулки. Лихорадочно шарю руками между шелком и хлопком. На самое дно, в правый угол...

Пальцы натыкаются на что-то жесткое.

Я вытаскиваю это на свет. Крошечный, черный бархатный мешочек. Развязываю шнурок, вытряхиваю содержимое на ладонь. Две тяжелые, массивные серьги с крупными бриллиантами ловят тусклый свет из окна и хищно сверкают в моих трясущихся руках.

Нашла!

В этот момент в коридоре раздаются тяжелые шаги. Они закончили с прихожей.

- Ну что ж, давайте осмотрим спальню, раз уж на то пошло, - вещает голос Гриши. - Чтобы у Александры Сергеевны не осталось никаких сомнений!

Шаги приближаются. Пять секунд до того, как они войдут.

Паника накрывает меня с головой. Куда это деть?! Мой безумный, загнанный взгляд мечется по спальне и падает на верхнюю полку стеллажа прямо у двери.

Там, среди каких-то коробок и старых журналов, стоит рабочая командирская сумка Гриши, с которой он ходит в штаб. Я к ней никогда не прикасаюсь - это негласное правило, да и с моим ростом туда лезть неудобно. Гриша закинул её туда, чтобы не мешалась.

Я не думаю, а просто действую на чистых инстинктах.

Одним бесшумным рывком оказываюсь у стеллажа, встаю на цыпочки и с трудом засовываю мешочек с серьгами в сумку, проталкивая его кончиками пальцев на самое-самое дно, под толстый слой картонных папок с рапортами. Затем стремительной тенью выскальзываю из спальни - благо, что дверь санузла находится на этой же стене, чуть скрытая за узким выступом, образуя идеальный слепой закуток. Юркаю туда, мгновенно с силой нажимаю кнопку слива унитаза и с шумом открываю кран в раковине.

Секунда на то, чтобы ополоснуть дрожащие ледяные руки, вытереть их полотенцем... и я выхожу в коридор с несчастным видом болезненной женщины ровно в тот момент, когда Гриша со своей делегацией подходят к нашей спальне.

- А, Люба, полегчало? - Гриша окидывает меня пренебрежительным взглядом и снова переключается на понятых. - Ну что, товарищи офицеры. Прошу. Смотрите. Вот наш комод. Здесь лежат личные вещи жены. Я сам всё покажу.

Он подходит к комоду с лицом мученика, идущего на эшафот ради правды, и с тяжелым вздохом выдвигает мой ящик с бельем. Сандра вытягивает шею, её глаза жадно горят в предвкушении моего неминуемого позора. Понятые неловко переминаются с ноги на ногу.

Гриша уверенно запускает руку в правый угол ящика, шаря по дну.

Секунда... вторая...

Вижу, как сползает с него маска уверенности, обнажая растерянность. Он начинает шарить быстрее, перерывая мое белье и выкидывая лифчики и трусы прямо на пол.

- Гриша, что ты делаешь?! - с искренним возмущением ахаю я. - Зачем ты разбрасываешь мои вещи?!

Этот козел еще и белье мое решил у всех на виду повалять, скотина!

Муж не отвечает, а на его лбу уже выступают крупные капли пота. Он выдвигает ящик целиком, чуть ли не вываливая его на себя. Пусто. Бросается к шкатулке. Открывает - пусто. Но понятые смотрят, и Грише приходится судорожно натягивать обратно маску благородного защитника, ради которой он всё это и затеял.

- Вот видите! - с неестественным воодушевлением объявляет он. - Я же говорил! Моя жена ни в чем не виновата! Никаких бриллиантов в её личных вещах нет и быть не может!

- А под матрасом? А в других местах?! - раздраженно говорит гарнизонная принцесса, зло сверкая глазами. - Я же сама помню, как на банкете споткнулась у зеркала и чуть не упала! Сумочка тогда раскрылась, серьги наверняка выпали на пол, а она их подобрала и перепрятала! Ищите лучше, Григорий Олегович!

Эта импровизация на ходу с выпавшими серьгами звучит нелепо и жалко, но Гриша тут же лихорадочно сдирает покрывало с кровати и заглядывает под подушки и матрас, отчаянно пытаясь найти свой пропавший подлог.

Я смотрю на мужа, наслаждаясь каждой секундой его агонии. Пусть подергается, как следует.

- Даже не знаю, что еще вам показать, - произношу негодующим голосом несправедливо оскорбленного человека.

А затем нарочито медленно, очень показательно обвожу взглядом комнату. Снизу вверх. Мои глаза скользят по мебели и останавливаются на верхнем ярусе стеллажа, где сиротливо и слегка криво стоит рабочая командирская сумка Гриши с откинутым кожаным клапаном. Высота как раз такая, что мне со своим ростом без табуретки туда нормально не заглянуть. Я задерживаю на ней взгляд ровно на секунду дольше положенного, чуть заметно, обреченно вздыхаю и тут же перевожу полные горького отчаяния глаза на майора Синицына, словно ища у него мужской защиты.

Уловка срабатывает идеально. Опытный взгляд майора автоматически прослеживает траекторию моего взгляда и натыкается на полку.

- Григорий Олегович, - по-уставному сухо строго чеканит Синицын, окончательно уставший от этого домашнего балагана. - Давайте исключим вообще все варианты, чтобы к вашей супруге вопросов больше не оставалось. Осматриваем всё помещение. Вон, снимите вашу сумку со стеллажа.