Развод. Подай огнетушитель, Бес!

Глава 3

В какой-то момент я выдохлась, плюнула, гордо ушла в спальню. Петровский, судя по всему, остался голодным (а может, что в холодильнике спиратил – меня эти нюансы в данной конкретной ситуации вообще не волновали).

Спать пришёл ко мне. Благо, кровать огромная – там можно вчетвером спокойно разместиться.

Но подкат он всё же сделал – обнял и прижал к себе. К тому времени я уже спала и ничего не заметила.

Зато обнаружила себя в его лапах, когда проснулась.

Кир сладко сопел в шею, оплетя меня руками и ногами.

До этого момента я не плакала. Вот ещё. Рыдать не понятно из-за чего. Но в миг пробуждения я вдруг осознала всю пропасть случившегося.

Развод – это больше никогда вот так, как сейчас.

Развод – это холодная постель. Никаких объятий, никакого сопения в шею. Я настолько привыкла к мелочам, что разучилась их замечать.

Например, что мы всегда спали с Киром вместе. И всегда он оплетал меня конечностями, как спрут. И я никогда не чувствовала от этого дискомфорта.

Мне нравилось ему принадлежать. Я признавала его доминирование, тем более, что Кир никогда не злоупотреблял властью. Ну, разве что в самом начале, когда мы учились жить вместе.

Но ведь притёрлись? Смогли? Получилось? Что ему не хватало, спрашивается?

Дом. В доме. Ребёнок. И я не какая-то там опустившаяся и запущенная. Слежу за собой. Придерживаюсь диет. Не поправилась, не махнула на себя рукой.

Я не домохозяйка. У меня есть своё небольшое дело. И для души, и для бюджета. Не склочная, не ревнивая, не бензопила. Ну, даже если где-то это и имеется, то я успешно себя сдерживаю. Как бы особо придраться не к чему

Но есть всё же «минус»: мне больше не двадцать. А у мужчин под сорок как раз пробуждается этот невиданный зверь – бес, который в ребро.

Наверное, мой Кир как раз к этому порогу и прискакал неспешными скачками. А я упустила момент. Надо было руку на пульсе держать.

Что уж… Не такая я и святая на самом деле. Как только у меня первые подозрения зародились, я более тщательно исследовала и самого Кира, и его одежду.

Нет, чужими духами от него не пахло. Нет, следов помады на воротниках и даже трусах я не обнаружила. Нет, в сексе он нисколько не изменился и от супружеского долга не отлынивал. Ну, разве что в последнее время поменьше его стало.

Но у Кира и раньше так было: как только его накрывали дела-проблемы, так ему ни до чего становилось.

В общем, явных улик нет, а подозрения есть. И, наверное, поэтому я плакала так горько и так безутешно, пока Кир спал и не мог видеть моей слабости.

Красные глаза сразу же заметил Санька. Я встала, чтобы завтрак приготовить. Никакие катаклизмы не могли помешать мне это сделать.

– Что случилось, мам? – спросил этот бесёнок, болтая ногой и внимательно разглядывая меня.

Саньке десять. Худой, длинный для своих лет. Очень похож на Кирилла внешне. К тому же, Боженька решил компенсировать все наши мучения, подарив нам с мужем воистину гениального засранца.

Эдакий ребёнок индиго: слишком умный, чересчур развитый, не по годам мудрый. Всё это сочеталось с гиперактивностью и умением бесконечно попадать во всяческие передряги. К тому же, единственный ребёнок в семье и внук, которого безбожно баловали.

Как он не превратился в монстра – неизвестно, но временами я думала, что у меня не один сын, а целая футбольная команда.

Как-то за десять лет существования Саньки мне ни разу больше не захотелось рожать, хоть Кир и делал подкат лет пять назад. Мол, надо бы ещё одного ребёнка. Я в ужасе тогда категорически сказала «нет». Кир даже обиделся.

Но, может, я всё правильно сделала. А то б сейчас рисковала стать богемной Улькой, у которой ветер в голове, зато двое детей на шее.

– Аллергия у меня, – соврала я Саньке.

– Какая, на фиг, аллергия? – не повёлся мой малолетний гений. – У тебя её отродясь не было!

– Не было, а теперь есть! – отрезала я. – Не умничай!

– Ты с отцом поругалась, да? Плакала?

– Нет. Всё хорошо, – стиснула я зубы. – Ешь давай.

– Ла-а-адно, – протянул Саня и набросился на еду.

Мне бы понять, что его прищуренный взгляд ничего хорошего не обещает, но в тот момент я была в слишком большом раздрае, чтобы о чём-то догадываться. Тем более, что зашумел душ. А это означало, что Кир встал.

– О! Оладьи! – зашёл он в кухню как ни в чём ни бывало.

Потирал руки и вообще излучал улыбку, бодрость, вселенское спокойствие. Будто ничего не было несколько часов назад, когда небо серело, а мы выясняли отношения. То есть я пыталась.

Пришлось варить ему кофе, ставить тарелку. Делать вид, что ничего не было. Ну, ради сына хотя бы и на время. Он у нас слишком впечатлительный. А мне ещё как-то всё объяснять ему. Пока я старалась так далеко не думать. Пошагово. Постепенно.

– Всё было вкусно, – поцеловал Кир меня в щёку, – я на работу, вернусь вовремя.

«Поговорим», – произнёс он одними губами.