Развод. Подай огнетушитель, Бес!

Глава 7

– О! Пирожки! – воскликнул Кир радостно.

Точно так же утром он восторгался наличием оладий, будто я их тут раз в год завтраками-ужинами кормлю.

Хотелось его придушить.

– Руки помыл! – ударила я мужа по рукам.

Господи, мужику под сорок, а он всё как дитя малое, хуже Саньки. Вечно надо заставлять его мыть руки перед едой. Можно было бы при случае свекровь уколоть. Мол, не приучила к порядку и личной гигиене. Но я не из таких. Я больше в душе возмущаюсь, а на открытую конфронтацию иду очень редко.

Я вообще – существо мирное и доброе. Можно сказать, неконфликтное. Вероятно, поэтому так долго терпела Кирюшины выкрутасы и не решалась противостоять.

Это как в детстве: кажется, если закроешь глаза (и лучше ладошками), то вроде бы ничего не происходит.

Кир засопел и отправился в ванную комнату.

Я обожала его сопение. Мы столько лет вместе, что по дыханию я могу определить все его эмоции. Злится или обижается. Рад или огорчён. Хорошо ему или плохо.

Даже сейчас чуть не умилилась. По привычке, наверное. Но это какая-то гремучая смесь из старых сигнальчиков и раздражения. Он меня сейчас бесил, когда делал вид, будто ничего не происходит. Думал, я перезлюсь, он меня обласкает и всё пройдёт? Фиг ему.

– Вот! – продемонстрировал он мне свои ладони. – Чистые!

И со спокойной совестью сел уплетать пирожки. Я только глаза закатила. Ну, говорят же, что первые сорок лет у мальчиков – самые сложные. Видимо, так и есть. Что отец, что сын.

– А борщ есть? – спросил Кир с затаённой тоской.

– Позавчерашний! – отрезала.

– Годится! – просиял он. – Я такой голодный!

Я достала кастрюлю из холодильника и погрела.

Собственно, всё делала на автомате. Даже не задумывалась, что всё вот это – неправильно. Но, возможно, меня будоражили мысли о том, что сегодня Кир получит сполна за все мои тревоги и душевные страдания.

Он ещё ни о чём не подозревал. Ел с аппетитом. Может, думал, что буря просвистела мимо и, возможно, не надо вести никаких дурацких тяжелых разговоров.

– Я подала на развод, – сказала очень тихо, когда, наконец, села напротив.

Кир подавился. Закашлялся. Ложку бросил. Борщ разукрасил не только стол и стены, но и меня.

Чёрт. Нехорошо получилось. Кто ж такое говорит под руку, когда человек ест?

Кинулась спасать. По спине хлопнула, хотя говорят, что так делать нельзя.

– Встал! Руки вверх поднял! – командовала. Кир слушался. Через время его отпустило. К счастью.

– Ты с ума сошла? – поинтересовался он.

– Прости, – повинилась я. – Не надо было говорить, когда ты ешь.

– Не надо было херней страдать! – облил меня едко муж. – Какой развод, Геля? Ты белены объелась? Я тебе ещё вчера сказал: никаких разводов! Завтра же пойдёшь и заберёшь заявление, ясно?

– Нет, не ясно. Мне вообще не понятно, что происходит. Но я чётко тебе всё объяснила и не получила ни единого доказательства, что я не права, только твой упрямый бубнёж ни о чём.

– Я попросил мне доверять, – Кир в сердцах кинул полпирожка на стол. Стоял, зажав его в руке, оказывается.

Вид у него сейчас комический: морда лица красная, волосы растрепались, но зато какой властный орёл! С хвостом павлина.

– По-моему, я не давал повода усомниться во мне. Да, приходил поздно. Да, задерживался. Но разве это о чём-то говорит? У тебя не в меру расходилась фантазия, Геля!

– А вчера ты тупо не явился домой ночевать. Это тоже ни о чём не говорит, безусловно. Так много работы, так много! Что даже поспать некогда!

В общем, мы разошлись не на шутку. Начали почти шёпотом, а сейчас перешли на крик. Впрочем, Кир особо и не шифровался.

– Пап? Мам? – на пороге, как джин из бутылки, появился Санька. – Я ж говорил, мам, что никакая не аллергия. Что ты плакала. И пирожки поэтому пекла. Вы что, поругались, да? Вы ж никогда не ругались серьёзно.

Кажется, он растерян. Ребёнок. Ему всего десять. И как бы он ни выглядел взрослее, он всё ещё малыш.

– Мы не ругаемся, сынок. Это твоя мать с ума сошла, – заявил Кир злющим-злющим голосом.

Санька Кира обожает. У них всегда взаимопонимание, как у мужика с мужиком. И мне настолько сейчас больно, что я готова от этой боли пополам сложиться. Вот так взял и обозвал сумасшедшей.

Да, Кирилл иногда бывал грубоват. Всё из-за его характера резкого. Он не из подкаблучников и не из тех, кто лужей у ног растекается. Но до сегодня мы как-то балансировали. Он мог суховато и прощения попросить, и загладить вину поступками. Но сейчас как раз не тот случай.

– Ты её обидел! – раз! – и Санька толкнул Кира, который попытался вроде как приобнять ребёнка и по волосам потрепать.

Я прикрыла глаза. Почувствовала, как хлынули слёзы потоком. А потом поняла, что сын встал передо мной.

– Проси прощения! – сопел он совершенно по-петровскому. Как говорится, яблоко от яблоньки… – И не смей больше на маму такие слова говорить!