Развод. Пока смерть не разлучит...вас!

Глава 8

Я приехала домой уже почти вечером. Солнце клонилось к закату, и золотисто-оранжевый свет окрашивал улицы города. Сердце было сжато, плечи тяжёлые, а мысли — как крутящиеся винты, которые не удавалось остановить.

Я возвращалась домой и пыталась отгородиться от того хаоса, который Максим оставил внутри меня. Я запрещала себе думать о нём, запрещала чувствовать то, что я знала всегда: любовь, которую я до сих пор носила в сердце, готова была распасться на осколки от этой новости. Сейчас внутри меня было только одно: необходимость узнать правду.

Когда я подошла к квартире, в воздухе ощущался лёгкий холодок, предвестник ночи. Я вошла и услышала, как из кабинета доносится его голос.

– Да, я понимаю… – говорил Максим по телефону, голос ровный, но с напряжением. – Срок примерно семнадцать-восемнадцать недель… Я хочу, чтобы тест ДНК был проведён на доверенном уровне… да, прошу, чтобы это сделали как можно скорее. Спасибо, что помогаете. Я в долгу не останусь.

Я замерла у двери, не дыша. Сердце билось с такой силой, что казалось, что его слышно через стены. Он не заметил меня сразу. Голос был тихий, деловой, и в нём сквозила та спокойная точность, которая всегда меня завораживала. Но теперь этот голос резал меня, как нож.

Я шагнула в кабинет, и он наконец поднял глаза. Мгновение, и на его лице появилась тревога.

– Лена… – начал он.

Я остановила его взглядом. Не словами, а взглядом. Всё внутри требовало контроля, и я говорила себе: не поддавайся, не сейчас.

– У меня есть решение… – медленно, тяжело, сдержанно сказала я, – я хочу знать, как всё было на самом деле. Точно, шаг за шагом. Только после этого я решу, что делать дальше.

Он открыл рот, но не сказал ни слова. Я заметила, как его пальцы сжали ручку стола, а глаза стали чуть шире, чем обычно.

– Но… – начал он.

– Сейчас нет «но», – резко оборвала я, чувствуя, как внутри всё горит, а внешне — ровная стена. – Я запрещаю себе любить тебя прямо сейчас. Любовь здесь убьёт меня, если я позволю. Любовь и доверие сейчас — это роскошь, которой у меня нет.

Он опустил глаза, сжал губы. Я видела в его глазах смесь боли, страха и отчаяния. Он понимал, что нарушил границу, которая была для меня неприкосновенна, и что каждое его движение теперь оценивается, каждое слово — через фильтр того, что случилось.

– Лена… я… – голос дрожал, но я не дала ему закончить.

– Я хочу факты. Как было в кабинете, что происходило после операции, что именно она утверждает и что ты помнишь. Без оправданий. – Я сделала шаг ближе, но внутренне удержала себя от прикосновения. – Только правда. Я должна знать её, прежде чем решу, останусь или уйду.

Он кивнул, тяжело опуская голову.

– Хорошо.

Я села в кресло напротив него. Сердце стучало, дыхание было тяжёлым. Я чувствовала, что могу рухнуть в любой момент, но сдерживала себя. Не сейчас. Я должна быть холодной. Я должна узнать правду прежде, чем позволю хоть частичке своей любви к нему прорваться.

Он начал рассказывать тихо, почти шёпотом, каждый жест, каждое слово — я ловила их и держала в голове. А внутри — пустота, запрет любить, стена боли и недоверия. И одновременно — тихая, холодная решимость: после того, как я узнаю правду, я решу, что с этим делать.

В комнате стояла тишина, прерываемая только его голосом и моим ровным дыханием. Я понимала, что мы оба здесь в равной степени потеряны: он — потому что всё вышло из-под контроля, я — потому что то, что я любила всю жизнь, оказалось поставлено под угрозу.

Но пока я сидела напротив него, сжимающая руки в кулаки, внутри была только стена, на которой красовалась надпись: любовь запрещена.

И именно эта стена давала мне силу слушать, держать себя и готовиться к следующему шагу — решению о том, останусь ли я, или уйду.

***

Солнечный полдень щедро заливал улицы, когда я вышла из салона. Аромат моих любимых средств — будто всё это должно было вернуть мне чувство нормальности. Я хотела просто дойти до машины, сесть и уехать домой, забыв хотя бы на час обо всём.

И тут…

Среди прохожих, как будто специально поджидал меня, высокий, статный, в дорогом костюме. В руках — букет свежих цветов. Сердце внезапно дернулось, и я сделала шаг назад.

– Елена, – сказал он, улыбаясь уверенно, – это точно судьба.

Я остановилась, сжала сумку крепче.

– Здравствуйте… – голос дрожал, хотя я старалась скрыть.

Он протянул букет.

– Я хотел бы пригласить вас в ресторанчик на кофе. Просто поболтать.

Я отвернулась, делая шаг в сторону.

– Спасибо, но… не могу. Хватит вам уже ходить следом, смысла это не имеет.

Он не отступил. Сделал шаг ко мне.

– Елена… – голос был мягкий, но с уверенной ноткой. – Ваш муж вас предаёт. А вы всё храните ему верность.

Я остановилась. Руки сжались в кулаки.

– Простите? – выдохнула я, пытаясь скрыть дрожь.

Он пожал плечами, лёгкая усмешка на лице.

– Да, ваша верность — его спокойствие. А то, что происходит у него за вашей спиной, вы даже представить не можете.

Я нахмурилась, словно пытаясь отследить каждое его слово.

– А откуда у вас такие данные? – спросила я, ощущая, как внутри снова растёт холод, смесь ужаса и недоверия.

Он сделал шаг ближе, глядя прямо мне в глаза.

– Так вся клиника знает. Все знают о его любовнице. А вы… верите в его верность.

Слова ударили по мне, как кувалда. В голове закружилось: Как это возможно? Откуда у него такая информация?

Я вздохнула, пытаясь собраться, и почувствовала, как внутри стучит сердце: боль и ужас переплелись с недоверием, с отчаянием.

– Вы уверены в том, что говорите? Это уже пахнет клеветой, – спросила я тихо, почти шепотом.

Он кивнул, спокойно, без единой тени сомнения.

– Уверен, Елена. Слишком многое видела клиника, слишком много людей знают. А вы… вы до сих пор живёте в иллюзии.

Я стояла, не в силах сразу ответить. Внутри — хаос, эмоции рвались наружу, но я сдерживалась. Не сейчас… нельзя показывать слабость.