Развод. Пока смерть не разлучит...вас!

Глава 10

Я сидела в кабинете салона, листая документы в ноутбуке. Все сотрудники давно ушли, салон пустел, а лёгкий запах эфирного масла оставался после процедур. Я собиралась уже закрывать ноутбук и уходить домой, когда вдруг дверь распахнулась.

Она вошла. Та самая девушка. И в руках у неё был… пистолет.

– Я же просила тебя просто уйти! – произнесла она жёстко, голос звучал холодно и хищно. – Почему нельзя просто свалить с горизонта и дать Максиму жить нормально со мной? Создавать семью!

Я встала, как по команде, но сердце замерло. Руки застыли в воздухе.

– Ты что творишь?! – выдохнула я, стараясь не показывать дрожь. – Опусти оружие!

Она рассмеялась, злой, почти сумасшедшей улыбкой.

– Почему нужно умереть, чтобы понять, что он не твой? – сказала она, делая шаг вперёд. – Видимо, развод для тебя, милая, недостаточен. Нужно больше — смерть. Только так я заставлю тебя оставить его в покое.

Я вздрогнула, ощущая, как паника подступает к горлу.

– Я буду любить его, оберегать, утешать, – продолжала она, делая угрожающие шаги ближе, – а ты будешь гнить в земле, хотя могла бы просто жить без него.

Я сжала кулаки, пытаясь найти хотя бы крошечное рациональное зерно внутри ужаса.

– Жалко, конечно, что папочка мой жест не оценит, – она улыбнулась с издёвкой, – он так хотел тебя себе. Баба умная, говорит, с головой, красивая… но ничего, другую найдёт.

Я почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Каждое слово, каждый её жест били в меня, как холодный нож.

– А ведь мы могли просто быть счастливы, – продолжала она, голос становился почти шёпотом, полным одержимости. – Ты с моим папочкой, а я с Максимом твоим…хотя нет, моим.

Я почувствовала, как ноги подкашиваются. В голове пронеслось: что делать? как выбраться? как выжить?

Я пыталась дышать ровно, мысли скакали: крикнуть, броситься, выбежать… или попытаться убедить её, что это ошибка.

– Пожалуйста… – выдавила я сквозь дрожь, – отпусти оружие. Мы можем решить всё по-другому. Без… этого.

Она смотрела на меня, и её глаза были как лед. В них не было страха, только решимость и одержимость.

– Нет, милая… – сказала она, медленно опуская руку с пистолетом чуть вниз, словно проверяя мою реакцию, – нет пути назад. Ты уже слишком поздно вошла в игру, которую сама не понимаешь. Вас разлучит смерть, а нас она соеденит.

Я поняла, что любое резкое движение может быть последним. Но внутри что-то зашевелилось: стальная часть меня, которая не хочет умирать, которая хочет жить.

– Я не дам тебе забрать мою жизнь так просто, – сказала я тихо, но твёрдо. – Ты можешь быть сильной, но я тоже не сдамся.

Она прищурилась, словно изучала меня. Её губы искривились в улыбке:

– Посмотрим, милая. Посмотрим…

В этот момент мой разум начал метаться: искать выход, звонок, что угодно. Но на первый взгляд — это было только я и она, и пистолет, направленный прямо на меня.

Я поняла одно: мне нужно действовать, но осторожно. И внутренний голос шептал: это испытание на выживание — но ты должна остаться живой, чтобы бороться за всё, что тебе дорого.

Я слышала, как у меня в ушах звенит — не от выстрела, а от того, что мир вдруг сузился до этой комнаты, до её лица и до тяжести холодной стали в её руке. Дыхание получилось коротким и ровным — потому что паника убивает рассудок, а мне нужно было думать.

Она стояла прямо напротив стола, где ещё минуту назад лежали мои записи и журнал записи клиентов. Пистолет блестел в её ладони, и каждое движение тени на нём казалось мне предвестником грома. Её глаза — зелёные, или, может, серые — сияли безумным светом. Она была молода, да, но в этой младости не было наивности — была ожесточённость и решимость, от которой мороз по коже.

Я знала, что никакие резкие движения, никакие слова агрессии не помогут. В фильмах часто показывают ярость, крики, героинь, которые с пеной у рта ломают «врага». На деле всё иначе: у меня не было ни сил, ни права на ошибку. За моей спиной — люди, дом, прошлое, которое могла разрушить она и этот выстрел. Я не хотела, чтобы в последние секунды моей жизни в голове крутились обрезанные кадры счастливых лет.

Я вытянула руки перед собой, ладони вверх — жест, который очень редко спасает от пистолета, но иногда работает, потому что человеческий зверь слышит признание. Голос я сделала ровным, почти нежным, потому что в нём была моя единственная надежда — чтобы она услышала больше меня, чем оружие.

— Положи его, — сказала я тихо. — Положи, и мы поговорим. Я слушаю тебя и твои условия.

Она хмыкнула, усмехнулась сквозь зубы, и это был не смех, а скрежет.

— Не надо притворяться доброй, — прошипела она. — У меня есть право требовать своё. Ты всё украла у меня. Ты — часть этой семьи, ты — часть его прошлого. Ты не заслужила быть с ним…

— Хватит, — сказала я, пытаясь удержать голос от дрожи. — Сядь. Давай мы сядем и поговорим. Я не против тебя услышать.

Она смотрела на меня, держа дистанцию. Казалось, она ждёт подвоха в моих словах. Но в её взгляде мелькнуло сомнение — и это был тонкий, но важный треск в её броне. Может, она устала от чужой правоты, может, у неё и впрямь были сомнения, но что-то в моём спокойствии заставило её замедлиться.

— Почему бы тебе не уйти было когда я предлагала? — выпалила она вдруг. — Почему нельзя просто исчезнуть? Что тебе мешает уйти, любовь, деньги? — Слова катились потоком, сладко-ядовитые.

Я сделала шаг, не приближаясь слишком быстро. Пусть это будет, скажем, акт доверия. Я хотела, чтобы она увидела меня не врагом, а женщиной, и чтобы противостояние стало разговором, а не приговором.

— Потому что у меня был выбор, — ответила я. — И я выбрала борьбу, за этот брак. И я не буду убегать, когда кто-то принёс в нашу семью разрушение. Но я слушаю. Скажи, что ты хочешь, честно.

В моих словах не было ни обвинения, ни лицемерия — только факты, но сказанные мягко. Может, это и было моей стратегией — не ломать её, а дать ей возможность ломаться самой. Часто люди с оружием хотят, чтобы их услышали; им важно выплеснуть. Я знала это интуитивно, знала, что слова иногда действуют сильнее пуль.