Развод после 45! Не прощу измену!

Глава 2

Алена

Я смаргиваю, когда внедорожник огибает тот самый, знакомый забор. Открываются металлические резные ворота и я, как белый человек, вместе с хозяином заезжаю на просторную территорию.

Мужик открывает заднюю дверь.

– Идти сможете? – спрашивает, заглядывая в лицо.

– Нне знаю, – я смотрю на свои разодранные колени, на солнечный день вокруг и кажется – все это какое-то не мое, как будто меня вдруг поместили совсем не в мою жизнь.

В ту, где муж уже год изменяет с соседкой.

В ту, где я, словно в детстве, на старости лет разбила коленки.

И какой-то мужик мне помогает – тот самый, из-за которого я, собственно, и грохнулась.

Пока размышляю, он берет меня на руки и несет в дом.

Тут пахнет свежестью, огурцами и пирогами.

В гостиной суетится дородная женщина лет пятидесяти с хвостиком. Домохозяйка, наверное.

Мысль окончательно докрутиться не успевает, потому что мужик окликает:

– Вера Ильсуровна, пожалуйста, сделайте нам крепкий чай и принесите аптечку в мою спальню.

Куда-куда?

Я на мгновение аж дергаюсь.

Мужик смотрит своими пронзительными серо-голубыми глазами и хлопает пушистыми, длинными ресницами:

– Все хорошо. Пожалуйста, не волнуйся. Сейчас обработаю раны, вызову личного врача и он осмотрит тебя… Выпьешь успокоительного… И я тебя… кхм… наверное, домой отвезу…

Домой… наверное… А он, конечно, слегка странноватый… Если не сказать – не от мира сего.

Возражать снова совершенно нет сил. И так приятно, что обо мне вдруг заботятся.

Не припомню, чтобы Димка так обращался со мной хоть раз за последние годы.

Вспомнился очень похожий случай семилетней давности.

Я оставила годовалого сына с няней-помощницей, а сама поехала к лору – очень было нужно, без вариантов. Едва выйдя из клиники, стала звонить, а няня никак не брала трубку.

Что я только тогда в панике ни передумала!

Что ребенку неожиданно стало плохо, и они с няней сейчас едут в скорой.

Что их на прогулке вдруг сбила машина.

Что няня уронила моего Климочку, и теперь не понимает, как быть и как оказать ребенку первую помощь…

Господи! Что только ни придет в голову нервной мамочке, которая оставила любимое чадо с фактически чужой ему женщиной. Регина Эдуардовна была замечательной – оптимистичной, заботливой и к Климу относилась почти, как к родному. Но… мы знали ее всего год!

А это так мало… Так мало…

Я, вся в слезах, принялась снова и снова звонить.

Сердце бухало, ноги начали заплетаться… Я споткнулась, полетела и смачно грохнулась на земляной газон с камушками.

Ободралась, позвонила мужу, а тот такой важный, проинструктировал:

– Я – на работе. Вызови такси или попроси кого-то помочь… Наверняка, на улице полно народу…

***

Похоже, сегодня такой день – воспоминаний…

Мужик бережно заносит меня в спальню.

Я, все еще в каком-то оцепенении, принимаюсь оглядываться.

Большая кровать – прямо человека на четыре, не меньше. Тумбочки из красного дерева, под старину, шкаф в том же стиле, паркет… аккуратными елочками из белых досок. И потолок высоко над головой.

Мужчина несет меня дальше, в глубину комнаты и там обнаруживается встроенный санузел. Я когда-то рассматривала такие дома, где к спальне примыкает уборная или аж целая ванная.

Меня сажают в громадную емкость для мытья, прямо в одежде, а затем… принимаются настойчиво раздевать. В принципе, я вся грязная: юбка, блузка, босоножки и носки – в земле и пыли. Но, чтобы чужой мужик раздевал… это уже что-то совсем запредельное.

– Нне… надо… – выдавливаю из пересохшего горла. – Прошу вас, не надо…

Неловко прикрываюсь руками… Отодвигаю его большие ладони…

Мужик останавливается, хмурится, задумывается… Но тут – как нельзя более вовремя – появляется Вера Ильсуровна.

– Давайте, Руслан Тимурович, я сама девочку раздену и помою. Как-то не совсем правильно, чтобы это делал мужчина…

Она демонстрирует халат, перекинутый через локоть и полотенце в другой руке.

Руслан медленно кивает, выходит.

Я позволяю себя раздеть и помыть. Затем меня осторожно вытирают и проливают раны раствором марганцовки. Ну прямо, как бабушка в детстве!

Я все еще в шоке и оцепенении.

Не отпускает стойкое, непобедимое ощущение: все это не со мной, я лишь смотрю на происходящее со стороны…

Никогда не понимала – откуда и как оно вообще появляется.

А главное – зачем? Почему?

А только лишь сейчас осознала.

Это – нечто вроде скорой помощи, мощное успокоительное от подсознания... Помогает перетерпеть, пережить, переждать все то, что случилось, если оно катастрофически страшное и ужасное для психики, нервов.

Какая-то отстраненность, переосмысление.

Вроде – я все-таки жива и здорова, а это немало.

Есть странный мужик, который заботится больше, чем когда-либо заботился собственный муж. Есть его домработница, что участливо разговаривает, бережно промывает мои раны… словно мама в далеком детстве…

А Вера Ильсуровна, как нарочно, так ласково говорит, что становится тошно.

– Ну давай, милая. Давай… Сейчас я тебе помогу… Все ссадины осторожненько почищу и продезинфицирую… не бойся. Я не сделаю тебе больно…

– Ну давай же, моя хорошая. Вот так… Повернись. Давай ручку…

– Ну во-от… все не так плохо. Большинство ссадин просто поверхностные…

– Та-ак… еще совсем чуточку… Вот, и умничка, вот и молодец…

Боль дергает: поврежденные места страшно саднит, где-то – зудится от мыла, а где-то – щиплет так, что хоть вой…

Слова Веры Ильсуровны вызывают настолько контрастные чувства, что я, будто маятник, ищу равновесие между солью на раны отношения мужа и бальзамом на раны от вкрадчивого, мягкого тона чужой женщины…

Внутри вдруг что-то рвется, трепещет.

Боль перебивает терзания и наоборот.

Теплая вода струится по ногам и серыми, бурыми ручейками уносится в сток, забирая с собой грязь и пыль…