Развод после стольких лет

Глава 3

Он умело бьёт по самому больному — по моим детям. Знает, что я всегда ставила их интересы выше собственных. Когда-то давно, в другой жизни, я восхищалась его умением находить самые чувствительные точки в деловых переговорах. Теперь он использует это умение против меня, и осознание этого факта вызывает такую острую боль в груди, что на секунду мне становится трудно дышать.

Но сейчас что-то во мне ломается, какая-то внутренняя преграда, которая всегда заставляла меня подчиняться. Может быть, это гордость, которую я так долго подавляла. Или чувство собственного достоинства, казавшееся ненужной роскошью в браке, где главное — сохранить семью любой ценой.

— Не смей использовать наших детей, — говорю я, и мой голос звучит неожиданно твёрдо. Слова царапают горло, но выходят чётко и ясно. — Они взрослые люди, – а потом я снова сдуваюсь, потому что воздуха уже не хватает. Лёгкие словно сжимаются, отказываясь работать. И я продолжаю уже заметно тише, стараясь контролировать дыхание. – И они поймут.

Джамал подходит ближе, его дорогой парфюм с нотами сандала и кедра, тот самый, что я подарила ему на прошлое Рождество, заполняет пространство между нами. Когда-то этот запах ассоциировался у меня с уютом и безопасностью. Теперь он вызывает лишь тошноту, поднимающуюся к горлу.

— Поймут что? — его голос становится мягче, почти ласковым, и от этого ещё больнее. — Что их мать предпочла гордость семейной стабильности? — он качает головой, и серебристые нити в его темных волосах ловят свет. — Азамат скоро станет отцом во второй раз. Разве ты не думаешь о нём, о его положении?

От его слов у меня перехватывает дыхание. Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как сердце вновь заходится в быстром беге. Мои короткие ногти, недавно покрашенные в нежно-розовый цвет — Элина настояла на маникюре для семейного торжества — впиваются в ладони.

— Что? — шепчу я, и слова застревают где-то между сердцем и губами. — Альфия снова беременна?

Отхожу от мужа, подхожу к столу, пальцы судорожно тянутся к чашке с недопитым чаем. Жидкость давно остыла, но я всё равно делаю глоток, чтобы смочить пересохшее горло. Вкус горький, терпкий — совсем не такой, каким должен быть любимый зелёный чай с жасмином.

— Да, — кивает Джамал, и на секунду его лицо смягчается. В глубине тёмных глаз мелькает то, что я так любила в нем — гордость за сына, за продолжение рода. — Они хотели объявить об этом сегодня, но решили не отвлекать внимание от дня рождения Амира. Планировали сказать на следующих выходных, устроить отдельное торжество с объявлением пола ребенка.

Он опускается на один из высоких барных стульев, которые мы купили прошлым летом, обновляя интерьер. Тогда мы спорили о цвете обивки — я хотела светло-голубую, он настаивал на бежевой. В итоге, как всегда, победил его выбор, потому что Джамал привел доводы, которые были более весомые и выигрышнее. Сейчас этот факт кажется символичным, отражением всей нашей совместной жизни.

Новая боль пронзает сердце, острая и безжалостная. Ещё один внук, которого я, возможно, не смогу видеть так часто, как хотелось бы. Если Азамат встанет на сторону отца. Я представляю маленькие пальчики, сжимающие мою руку, первые улыбки, первые шаги — все те моменты, которых я могу лишиться.

Но это только мои страхи, напоминаю себе, сын так со мной не поступит. Азамат всегда был чутким, всегда понимал меня с полуслова. Даже в подростковом возрасте, когда его отношения с отцом были натянутыми, мы сохраняли особую связь.

— Джамал, — произношу я тихо, обхватывая себя руками, словно защищаясь от невидимого холода, — неужели ты думаешь, что шантаж внуками заставит меня смириться с предательством?

Он поворачивается ко мне столь резко, словно я ударила его.

— Это не шантаж, Амина. Я просто прошу тебя посмотреть на ситуацию со всех сторон. Мы потратили четверть века на создание этой семьи, этого дома, — он обводит рукой кухню, где каждый предмет хранит наши общие воспоминания: фарфоровый сервиз, привезенный из поездки в Стамбул на пятнадцатую годовщину свадьбы; детские рисунки, заключенные в рамки; фотографии счастливых моментов, развешанные по стенам. — Неужели ты готова всё это перечеркнуть из-за одной ошибки?

— Одной ошибки? — в моем голосе звенит сталь, которой я сама от себя не ожидала. — Как давно это продолжается, Джамал? Год? Два? Пять? И сколько раз за это время ты смотрел мне в глаза и лгал? Сколько раз ты возвращался домой с её запахом на своей коже и думал, что я ничего не замечаю?

Я сама не знаю, откуда берутся эти слова. Может быть, где-то глубоко внутри я всегда подозревала, всегда чувствовала, что что-то не так. Мелкие несостыковки, неожиданные задержки на работе, отстраненность, которую я списывала на усталость или проблемы в бизнесе.

— Амина, — произносит он, пытаясь взять меня за руку, но я отдергиваю ее, словно боясь обжечься. — Я никогда не хотел причинить тебе боль. Ты по-прежнему важна для меня, для всей нашей семьи. Это просто... другое.

— Другое? — мой смех похож на всхлип, он царапает горло и отдаётся болью в груди. — Ты говоришь об измене как о покупке новой машины, Джамал. Словно тебе стало мало одной, и ты решил добавить в коллекцию ещё одну модель. Более новую, более яркую.

Его челюсть напрягается, а пальцы крепче сжимают край столешницы.

— Ты несправедлива, — говорит он тихо. — Я всегда уважал тебя, всегда заботился о тебе и наших детях. Разве я когда-нибудь давал тебе повод сомневаться в этом?

— Кроме того, что ты спал с другой женщиной? — внутри меня поднимается волна ярости, которую я не могу сдержать. Все годы молчаливого согласия, компромиссов, жертв собственными желаниями ради семейного благополучия внезапно превращаются в горький комок в горле. — Кто она, Джамал? Кто из твоего офиса? Молодая секретарша, готовая на всё ради продвижения по карьерной лестнице? Или клиентка, польщённая вниманием успешного бизнесмена?

Я знаю, что мои слова несправедливы, что они продиктованы болью, а не разумом. Но сейчас мне всё равно. Пусть он тоже почувствует укол обиды, пусть хоть на миг ощутит то, что чувствую я.