Развод после стольких лет

Глава 5

— Не надо, — прерываю его как мне кажется спокойным голосом, но в нем чувствуется, дрожь. — Пожалуйста.

Я устала. Из меня словно всю жизнь высосали, вытащили душу и сожгли ее. Мне сейчас не до того, чтобы как подростки доказывать кто виноват, а кто хочет договориться.

Я не хочу ни о чем договариваться. Я просто хочу, чтобы после всей грязи, в которой как оказалась я жила уже год точно, меня просто оставили в покое.

Он смотрит на меня с каким-то странным выражением — смесь удивления и... чего? За все годы нашего брака я редко противоречила ему, почти никогда не повышала голос, слушала его доводы и соглашалась с его мнением. Всегда была тихой гаванью, куда он возвращался после бурного дня.

— Ты права, — неожиданно соглашается он. — Мы заслуживали лучшего. Но мы не всегда получаем то, что заслуживаем.

В его голосе нет ни сожаления, ни раскаяния — только констатация факта, словно он говорит о погоде или о ценах на бензин. И эта обыденность ранит сильнее, чем могли бы ранить самые жестокие слова.

С этими словами он разворачивается и идет дальше. Его плечи расправлены, шаг твердый, осанка человека, сбросившего груз с плеч. Дверь так и остается приоткрытой, а я остаюсь наедине с моим отражением в зеркале и болью, которая, кажется, никогда не утихнет.

Смотрю в зеркало: покрасневшие глаза, бледные губы, под глазами темные круги, которых не было еще месяц назад. На шее тонкая цепочка с кулоном, его подарок на пятнадцатилетие свадьбы. «Мы будем вместе до конца», — сказал он тогда. Теперь эти слова звучат как насмешка.

Прикладываю холодное полотенце к лицу, но это не помогает унять жжение в глазах и щеках. Кожа под пальцами кажется чужой — натянутой, горящей. В горле стоит ком, и каждый вдох дается с трудом, будто воздух превратился в густой сироп.

Слышу, как он спускается по лестнице — каждая ступенька поскрипывает знакомым образом, я могла бы нарисовать карту этих звуков с закрытыми глазами. Слышу, как открывается и закрывается входная дверь — тяжелая, дубовая, которую мы выбирали вместе так давно, что это кажется другой жизнью. Звук двигателя его роскошного внедорожника, затихающий вдали, плавный, уверенный, как и все, что связано с Джамалом.

Тишина, которая ещё час назад казалась такой желанной, теперь давит на уши, напоминая о пустоте, заполнившей мою жизнь. Эта тишина звенит, пульсирует, обволакивает, словно вакуум, высасывающий воздух из легких.

Медленно выдыхаю, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Ноги словно налиты свинцом, каждое движение требует неимоверных усилий. Волосы липнут к влажному от слез лицу, и я машинально заправляю прядь за ухо — жест, который Джамал когда-то находил очаровательным.

Конец. Начало конца. Разрыв. Развод.

Слова пульсируют в голове, каждое, как удар молотка по стеклу моей реальности.

Выхожу из ванной и медленно иду по коридору к нашей — теперь моей — спальне. Мягкий ковер приглушает шаги, старая половица у картины с видом на Каспийское море поскрипывает под ногой. Эту картину мы купили в Баку во время медового месяца — тогда она казалась символом нашей будущей жизни: безграничной, глубокой, полной тайн и обещаний.

В коридоре прохладно, гладкие обои кремового цвета, которые мы выбирали вместе пять лет назад, кажутся теперь выцветшими, безжизненными. Фотографии на стенах — свадьба, рождение детей, путешествия — теперь смотрят на меня как немые свидетели моего поражения. Проходя мимо них, чувствую, как каждый снимок отзывается физической болью где-то под ребрами.

Останавливаюсь у комнаты Элины, она сегодня осталась ночевать у подруги. Дверь приоткрыта, и в тусклом свете из коридора видны очертания аккуратно заправленной кровати, стола с учебниками, гитары в углу. В этой комнате я провела столько ночей, качая дочь на руках, читая ей сказки, успокаивая после ночных кошмаров. Теперь она взрослая, и мне придется рассказать ей, что сказка о вечной любви ее родителей закончилась.

Воспоминания накатывают волной: Элина в пять лет, с разбитой коленкой и сверкающими от слез глазами; Элина в двенадцать, репетирующая первое выступление на школьном концерте; Элина в шестнадцать, советующаяся со мной о первом свидании... Как она отреагирует? Что скажет? Встанет ли на мою сторону, или...

Сглатываю горечь, скопившуюся во рту. Язык кажется сухим и шершавым, как наждачная бумага.

Дальше комната Азамата, какая-то пустая — он съехал пять лет назад, когда женился на Альфии. Заглядываю внутрь: книжные полки, спортивные кубки, плакаты с футболистами, которые он так и не снял. Комната-музей, хранящая память о детстве нашего сына. Сейчас они живут в квартире неподалёку, подаренной Джамалом на свадьбу — три остановки на метро, десять минут быстрым шагом.

В висках начинает пульсировать тупая боль. Как часто я буду видеть сына теперь? Встанет ли он на сторону отца? Сможем ли мы остаться семьей, несмотря на развод?

Азамат всегда был ближе к отцу — рыбалка, футбол, мужские разговоры. А я... я была просто мамой, которая готовит его любимый плов, штопает джинсы, гладит по голове и всегда интересуется где он задержался.

Прислоняюсь лбом к холодному дверному косяку, закрываю глаза. Перед внутренним взором проносятся моменты из прошлого: вот я держу крошечную ладошку Азамата, помогая ему сделать первые шаги; вот мы вместе печем торт на день рождения Джамала; вот Азамат звонит мне из института, взволнованный после первого экзамена...

Отгоняю эти мысли — слишком больно думать об этом сейчас. Каждое воспоминание — как соль на открытую рану. Сердце сжимается так сильно, что становится трудно дышать.

Прохожу в спальню и замираю на пороге. Мягкий свет ночника, который я забыла выключить, отбрасывает причудливые тени на стены цвета слоновой кости. Шкаф открыт, несколько полок пусты — Джамал забрал только самое необходимое. Его запах всё ещё витает в воздухе, тонкий аромат дорогого парфюма, смешанный с чем-то неуловимо его, личным. Этот запах преследовал меня двадцать пять лет, он впитался в мою кожу, в мои волосы, в каждую клеточку моего тела.