Развод после стольких лет

Глава 6

— Как ты можешь спать, когда надо папу возвращать?

Слова Элины бьют словно хлыстом по открытой ране. В груди что-то обрывается, и я не могу вдохнуть. Сажусь на кровати, перед глазами плывут темные пятна.

— Что? — только и могу выдавить из пересохшего горла.

— Мам, я всё знаю. Папа звонил мне, — голос дочери звенит от напряжения. — Как ты могла его отпустить? Из-за какой-то глупой гордости?

Мир вокруг рушится. Джамал не просто ушел — он уже успел позвонить Элине и представить ситуацию в выгодном для себя свете. Прикрываю глаза, пытаясь справиться с приступом тошноты. Кончики пальцев немеют, по спине пробегает холодная дрожь.

— Элина, нам нужно поговорить. Не по телефону, — мой голос звучит неузнаваемо тихо. — Ты где сейчас?

— Еду домой. Буду через двадцать минут.

Звонок обрывается, а я остаюсь сидеть, сжимая телефон побелевшими пальцами. Надо встать. Умыться. Привести себя в порядок. Но тело не слушается — каждая мышца налита свинцом, каждое движение причиняет боль.

Солнечный свет, проникающий сквозь занавески, кажется невыносимо ярким, рисует полосы на полу спальни. На нашей теперь уже моей кровати. Джамал спал здесь вчера, еще не зная, что это последний раз. Или зная? Может, он давно всё спланировал и ждал только подходящего момента?

Заставляю себя подняться. Ноги дрожат, и я хватаюсь за спинку кровати. По пути в ванную случайно задеваю фотографию на прикроватной тумбочке — та падает, и стекло трескается, прочерчивая линию прямо между нами с Джамалом.

Из зеркала на меня смотрит чужая женщина — опухшие веки, покрасневшие глаза, бледные губы, растрепанные волосы. Это не я. Не может быть я. Умываюсь ледяной водой, пытаясь смыть следы ночных слез. Вода течет по подбородку, капает на ночную рубашку, но мне всё равно.

Причесываюсь, механически провожу расческой по волосам. За двадцать пять лет брака я привыкла быть безупречной для Джамала. Даже сейчас, когда он предал меня, эта привычка сильнее меня.

Натягиваю домашнее платье — простое, голубое, с кружевной отделкой на рукавах. Джамал говорил, что этот цвет делает мои глаза ярче. Почему я вспоминаю об этом сейчас? Хватит. Больше не нужно быть красивой для него.

Звук открывающейся входной двери заставляет вздрогнуть. Делаю глубокий вдох, пытаясь собраться с силами для разговора, который уже не отложить. Элина. Моя девочка, моя гордость, моя радость. Что я скажу ей?

Выхожу из спальни. Каждый шаг даётся с трудом, словно иду не по мягкому ковру, а по раскаленным углям. С лестницы вижу Элину — она стоит посреди прихожей, бросив сумку на пол. Её обычно гладкие волосы растрепаны, под глазами тени от недосыпа.

— Элина, — произношу тихо, спускаясь по лестнице.

Она поднимает голову, и во взгляде её тёмных, как у отца, глаз я вижу смесь недоумения, злости и боли.

— Мама, что происходит? Папа сказал, что ты попросила развод. Что отказалась принять его извинения.

Внутри всё холодеет. Значит, вот как он представил ситуацию.

— Это не так, — голос срывается, и я делаю паузу, чтобы справиться с дрожью. — Пойдём на кухню. Нам нужно поговорить.

Она следует за мной, её шаги отдаются гулким эхом в пустом доме. На кухне всё ещё стоят чашки, приготовленные вчера для чая, который мы с Джамалом так и не выпили. Убираю их в шкаф, не в силах видеть это напоминание.

— Мам? — в голосе Элины слышно нетерпение. — Что случилось?

Сажусь за стол, указывая дочери на стул напротив. Мучительно подбираю слова, но как объяснить то, что сама ещё не до конца осознала?

— Твой отец вчера сказал мне, что у него... — голос снова подводит, и я прокашливаюсь, — у него будет ребёнок от другой женщины.

Элина застывает, её глаза расширяются от шока. На мгновение в них мелькает что-то похожее на понимание, но быстро сменяется отрицанием.

— Нет, — она качает головой, отодвигаясь от стола. — Нет, это неправда. Папа бы никогда...

— Это правда, — я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляет, не даёт расклеиться. — Он сам мне сказал. Её зовут Карина. Она на пятом месяце.

Элина смотрит на меня так, словно видит впервые. В её взгляде мелькает недоверие, словно я рассказываю какую-то чудовищную ложь.

— И что, ты просто его выгнала? — её голос поднимается почти до крика. — Не попыталась всё исправить?

Что-то внутри меня обрывается. Моя собственная дочь вместо поддержки обвиняет меня в том, что я не сохранила семью ценой собственного достоинства.

— Исправить? — эхом отзываюсь я. — Что именно я должна была исправить, Элина? То, что твой отец спал с другой женщиной? Что завел вторую семью за нашими спинами?

— Ты всегда так, — она резко поднимается, опрокидывая стул. — Всё контролируешь, всё должно быть по твоим правилам! Может, если бы ты меньше его контролировала, он бы не искал другую!

Её слова — как нож в сердце. Дыхание перехватывает, и я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. Неужели она правда думает, что я виновата? Что это я толкнула Джамала в объятия другой женщины?

— Элина, — пытаюсь говорить спокойно, хотя внутри всё горит от боли, — твой отец принял решение. Он предложил мне два варианта: либо принять его вторую жену в нашу семью, либо развестись.

— И конечно, ты выбрала развод! — она практически кричит. — Ты всегда думала только о себе! О своих принципах! О том, чтобы всё было «правильно»! Не о нас, не о семье!

Каждое её слово — удар хлыста по открытым ранам. Горло сжимается, и я с трудом сдерживаю слезы. Она мой ребенок, а я взрослая.

— Ты считаешь, что я должна была позволить твоему отцу привести в наш дом женщину, с которой он мне изменял? — мой голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Делить с ней мужа? Жить под одной крышей с ребенком от его измены?

— Другие как-то живут! — она взмахивает руками. — У папиного друга Рустама две жены, и ничего! Все счастливы!

____________