Развод. Последний приказ

Глава 21

— Ты правда думаешь, я бы приехала к тебе с чужим ребёнком?

Я не ответила. На языке вертелись слова: жёсткие, колючие, те самые, что обычно не произносят вслух воспитанные люди. Но тратить их на это я не собиралась. Внутри щелкнуло что-то сухо и окончательно. Ни истерики, ни слез — только холодная ясность.

— Разболтала уже? — услышала я голос Максима и обернулась.

Он подошёл с пакетом и коробкой в руках. Я сразу поняла: это попытка сделать вид, будто всё можно обсудить спокойно, за столом, «по-семейному». Только я не хотела их видеть. Не сегодня. Не после ночи без сна, после ветра и метели. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы они стояли здесь с тортом и делали вид, что у нас ещё есть что обсуждать.

Максим посмотрел на меня, потом на Свету, потом снова на меня.

— Привет, — сказал он ровно. — Давай без сцен. На улице холодно.

Улыбки не было. Ни смущения, ни вины. Только усталость человека, который решил, что сейчас всё разрулит.

Я не двинулась с места.

Волков всё это время сидел в машине у бордюра. Двигатель тихо работал. Он вышел не демонстративно, просто потому что мы слишком долго стояли у подъезда.

Подошел на пару шагов. Встал чуть в стороне, чтобы не быть участником, но находиться рядом.

— Наталья Олеговна? — спросил спокойно.

Я повернула голову.

— Всё нормально.

Он перевёл взгляд на Максима и задержал чуть дольше, чем требует вежливость. Без агрессии или показной неприязни — скорее с холодным, внимательным интересом. Как человек, который привык быстро оценивать новых игроков на своей территории.

— Сергей Андреевич Волков, — представился он коротко.

Максим сжал коробку с тортом сильнее, чем нужно.

— Максим, — сказал он и чуть заметно выпрямился. Пауза повисла на долю секунды, прежде чем он добавил, почти с нажимом: — Муж.

Волков кивнул коротко — без реакции на слово «муж», без лишних пауз.

— Если что — на связи, — сказал он мне ровно.

Развернулся, сел в машину и через несколько секунд отъехал от подъезда, не задерживаясь и не оглядываясь.

Максим проводил машину взглядом дольше, чем требовалось. Челюсть напряглась, пальцы на коробке с тортом побелели. Он ничего не спросил, но в этом молчании было слишком много — оценка, раздражение, быстрый пересчёт.

Потом перевёл глаза на меня. Уже жёстче.

— Мы не будем торчать на улице, — сказал он сухо. — Пойдём. Поговорим нормально.

Я открыла подъездную дверь. Не потому что согласилась — просто начала мерзнуть.

— Недолго, — бросила я не оборачиваясь. — Я устала.

Служебная квартира встретила сухим тёплым воздухом и непривычной тишиной. Я включила свет. Узкий коридор, маленькая кухня, стол, на котором стояла моя кружка со вчерашнего вечера. Всё слишком временное, чтобы здесь «решать судьбу семьи».

Максим поставил торт на стол — аккуратно, как будто это важно.

— Я взял… ну, чтобы без… — он махнул рукой, не находя слов. — По-человечески.

Света сняла шапку, встряхнула волосы, будто она здесь хозяйка, а я — гость.

— К нам приходил оценщик, — начала она сразу не растягивая. — В Москве. От твоего адвоката.

Максим кивнул подхватив:

— Соседей расспрашивали. Представляешь? Чужой человек ходит по квартире. Всё фиксирует. Это нормально, по-твоему?

— Это законно, — ответила я. — И это моя защита.

— Защита от кого? — голос Максима стал чуть жестче, но не сорвался. — От меня? От твоей мамы? Наташа, ты хоть понимаешь, что делаешь?

Света присела на край стула.

— Можно было договориться, — произнесла она тише. — Без чужих… людей.

— Договориться? — я посмотрела на неё. — О чём?

Максим вздохнул, будто я усложняю очевидное.

— Ты подала на развод. Наняла адвоката. Запускаешь раздел. Зачем так? Мы могли спокойно всё решить.

«Мы». Он произнёс это так легко, словно эти мы еще существовали.

— Спокойно — это как? — уточнила я, чувствуя как внутри нарастает злость.

Максим развёл руками.

— Ну… без войны. Без того, чтобы всё вытаскивать наружу. Ты же понимаешь, что от этого всем будет хуже.

Света вмешалась мягко, почти заботливо:

— Ты ведь не хочешь, чтобы ребёнок остался без родителей.

Я посмотрела на неё.

— Ты уверена, что ваш ребенок должен стать для меня аргументом?

— Это не аргумент, — ответила она быстро. — Это жизнь.

Она произнесла это почти как взрослый человек.

Максим сел напротив меня.

— Наташ, — сказал он ровно. — Давай не будем делать из этого трагедию. Пожалуйста.

Слово «пожалуйста» прозвучало почти вежливо.

— Ты же всегда хотела ребёнка, — добавил он спустя секунду.

У меня на мгновение перехватило дыхание. Не от боли — от ярости. Пальцы сами сжались в кулак. Я заставила себя не отвести взгляд.

Света чуть приподняла подбородок. И в этом движении было не смущение, а победа, которую она еще не озвучила.

— У меня ещё всё впереди, — сказала она спокойно. — Я молодая. Имею шансы.

Я медленно вдохнула. Слова оказались простыми. Но под ними было то, что она не произнесла вслух: «а у тебя — нет».

Максим молчал. Не поправил. Не возразил. Просто сидел и ждал, что я пойму, куда они ведут.

Света посмотрела на меня прямо.

— Мне жизнь ломать нельзя. Я рожу вам. Ты же хотела ребёнка. А я… я жить дальше буду.

Максим кивнул, будто речь шла о давно просчитанном варианте.

— Наташ, это не катастрофа, — сказал он спокойно. — Ты же мечтала о ребёнке. Он будет. Просто… не совсем так, как ты планировала.

Он чуть наклонился вперёд.

— Всё уляжется. Мы с тобой останемся семьей. Со временем это вообще перестанет иметь значение.

Он произнёс это так буднично, словно предлагал перенести отпуск, а не перекроить чужую жизнь.